<font color=#234C8D>Велика Россия, а лишнего нет</font>

Дата выпуска: 2010-10-19

Войны, которая вела Россия за моря, всегда были, прежде всего, битвами за торговые пути и геополитические плацдармы. Лишь в наше время, с развитием рыболовецкого промысла и введением в мировую практику морского законодательства, морские и океанические береговые линии превратились еще и в «окошки» доступа к безграничным водным биологическим ресурсам.

Битва неизбежна

Россию принято считать кладовой Земли: в ее недрах, на землях и в водах сосредоточено грандиозное количество разнообразного богатства.

Уникальность одних драгоценностей — титана, вольфрама, урана — человечество оценило лишь в ХХ веке, важность других даров природы — чернозема, скота, леса — люди понимают уже десятки тысяч лет.

Водные биоресурсы стоят в ряду этих ценностей на особом месте: рыба и «гады» испокон веков составляли изрядную часть русского рациона и множество раз спасали народ в голодные годы, когда страну постигали неурожаи. С прорывами к морям — сначала к Белому, затем к Каспийскому, Балтийскому, Черному, к северным и дальневосточным водным просторам — природная кладовая страны пополнялась новыми важными составляющими.

Некоторые из них, например икра осетровых, стали важным предметом экспорта.

Войны, которые вела Россия за моря, всегда были, прежде всего, битвами за торговые пути и геополитические плацдармы. Лишь в наше время, с развитием рыболовецкого промысла и введением в мировую практику морского законодательства, морские и океанические береговые линии превратились еще и в «окошки» доступа к безграничным водным биологическим ресурсам.

Постепенно, с развитием вооружения и геополитики, боевые флотилии и военные порты отошли на второй план, уступив первенство межконтинентальным баллистическим ракетам и организационному оружию. А вот рыбный промысел, портовая инфраструктура, рыболовный флот, секторы добычи, биологический мониторинг акваторий, квоты и таможенные законы, логистика торговых сетей и экологические заботы с каждым годом играют всю большую роль.

Постепенно складывается ситуация, когда большим престижем и политическим весом начинает обладать страна, имеющая не самые мощные пушки, но наиболее эффективно работающую промышленную инфраструктуру — включая, в том числе, и рыболовецкую отрасль.

И вот уже Норвегия или Индонезия, не имеющие и армии-то толковой, превращаются в важных геополитических игроков, решающих судьбу Арктического шельфа и формирующих международные правила судоходства в Тихом океане.

XXI век обещает стать столетием общепланетарных конфликтов. Впервые в новейшей истории столк новения пойдут в том числе и за доступ к элементарным ресурсам — пище и воде. России следует готовиться к защите своих интересов и в том числе — к отстаиванию собственного права на морские биоресурсы, обитающие в нашей исключительной экономической зоне. Это будет тяжелая битва, ведь чуть ли не все наши моря: от Баренцева и Балтийского до Черного и Охотского — являются предметами территориальных споров и претензий к нам со стороны осмелевших соседей. И не важно, идет ли речь о Курильских островах или косе Тузла, о протяженности хребта Ломоносова или разграничении дна под прокладку газопровода, о секторах для ловли рыбы или добычи нефти в Баренцевом море — Россия всякий раз сталкивается с агрессивным давлением извне, с желанием продавить, оттяпать, выторговать или вымолить жирные куски нашего жизненного пространства.

Морские биоресурсы России выглядят здесь, пожалуй, наиболее уязвимой позицией: косяки трески или скопления краба — это вам не «Труба», над которой действительно трепещет власть.

Битва неизбежна. Осталось понять, что же нам предстоит защищать и как именно это делать.

Что мы имеем?

Несмотря на то что кропотливая работа над подсчетом всех наших биологических богатств долгие годы велась в СССР, нам до сих пор неизвестно точное количество биоресурсов, содержащихся в наших морях. К примеру, точный список всех видов рыб России еще только предстоит создать.

Считается, что из 22 500 видов ихтиофауны планеты Земля в российских водах, включая 200-мильную исключительную экономическую зону, обитает порядка 2900 видов рыб. Это не так-то много, всего 12,8% от мировой фауны.

Однако вполне достаточно не только для полномасштабной промышленной добычи, но и для зависти множества мировых держав.

При этом тривиальный взгляд на карту нашего Отечества, которая демонстрирует нам гигантскую береговую линию России и целый перечень «русских морей», не дает представления о реальных ресурсах: далеко не все наши воды пригодны для промышленной добычи биоресурсов. А те, что подходят для труда рыбаков, будь то Балтика, Каспий, Баренцево или Японское моря, являются объектами пристального внимания соседних стран, в которых рыболовство развито гораздо лучше, чем в России.

Чужие аппетиты только разрослись в 90-е годы, когда промысловый улов рыб в России упал до 4–5 миллионов тонн против 9–10 миллионов тонн, характерных для позднего СССР. Сегодня ситуация не лучше: согласно официальным данВойны, которая вела Россия за моря, всегда были, прежде всего, битвами за торговые пути и геополитические плацдармы. Лишь в наше время, с развитием рыболовецкого промысла и введением в мировую практику морского законодательства, морские и океанические береговые линии превратились еще и в «окошки» доступа к безграничным водным биологическим ресурсам.

том числе, и рыболовецкую отрасль.

XXI век обещает стать столетием общепланетарных конфликтов. Впервые в новейшей истории столк новения пойдут в том числе и ным Росрыболовства, объем вылова водных биоресурсов российскими пользователями во всех районах Мирового океана в 2009 году увеличился на 12,9% по отношению к 2008 году и составил… всего 3675 тысяч тонн, то есть примерно в 3 раза меньше советских показателей. При этом освоение общего допустимого улова и квот добычи водных биоресурсов в 2009 году составило в России всего 71,6% — то есть мы не добираем даже то, что разрешаем сами себе вылавливать.

В этой статистике, однако, никак не учитывается пиратский улов, составляющий отдельную статью дохода для тысяч наших рыбаков и для сотен тысяч рабочих Японии, Кореи, Китая.

Где именно мы ловим? По сообщению ТИНРО-Центра, «большая часть вылова водных биоресурсов в 2009 году пришлась на исключительную экономическую зону и внутренние воды Российской Федерации. Основной вклад в суммарную добычу в морских водах традиционно внес Дальневосточный бассейн. Вклад этого региона в рыбодобычу в 2009 году составил 2 миллиона 200 тысяч тонн, Северного бассейна — 430 тысяч тонн, Западного бассейна — 44,2 тысяч тонн, Азово-Черноморского — 34,2 тысяч тонн, а Каспийского — 39,3 тысяч тонн». Остальная добыча приходится на зоны иностранных государств, конвенционные районы и открытую часть Мирового океана.

Подавляющее количество наших водных биоресурсов сосредоточено в Дальневосточном промысловом бассейне, к которому относят Берингово, Охотское и Японское моря и прилегающую к ним открытую часть Тихого океана с общей площадью свыше 3,5 миллиона кв. км.

Основные виды промысловых рыб: минтай, лососевые, камбала, палтус, треска, навага, сельдь, терпуг, осетр, иваси. Кроме рыб ведётся промысел беспозвоночных: кальмара, крабов, креветок, морского ежа и других. Северная часть Тихого океана с дальневосточными морями — один из наиболее продуктивных районов Мирового океана. Он дает свыше 40% общемировой добычи водных продуктов. Так, северо-западная часть Тихого океана приносит сегодня порядка 20 миллионов тонн улова всем вовлеченным в добычу странам.

Сегодня в Дальневосточном бассейне добывают 99% всех лососевых, 100% крабов, свыше 90% камбаловых, 40% сельди, 55% моллюсков, 100% трепангов и 90% водорослей от общего улова по России.

Три с половиной миллиона тонн российской добычи за год и примерно 8–9-й результат в мировом рыболовном «табели о рангах» — много это или мало? Смотря как считать. С одной стороны, общая масса живых организмов Мирового океана оценивается в 35 миллиардов тонн.

Мировые объемы пополнения рыбных запасов, добыча которых составляет от 4/5 до 9/10 всего морского промысла, достигает 200 миллионов тонн ежегодно. При этом, заметим, над шельфом, на 5% площади океана, добывается около 90% рыбы, то есть вся рыба и прочие «гады морские» вылавливаются, как правило, в береговых промысловых бассейнах. С другой стороны, нас обгоняют Китай, Перу, Индонезия, США, Япония, Индия, Чили, не отстают Таиланд и Норвегия, стремительно догоняют Филиппины, Вьетнам и Мьянма… Заметим, что нам приходится говорить лишь о добываемых биоресурсах — но не о выращиваемых. По последнему показателю Россия не входит даже в первую тридцатку мировых лидеров.

А ведь для ведущих стран выращивание водных организмов, морских или пресноводных, является важнейшей статьей как продовольственного рациона, так и экспорта. Скажем, мировой лидер роды. Однако на итоговой пресс-конференции никто иной, как сам норвежский премьер, заявил, что «наиболее перспективные месторождения оказались в норвежской части акватории».

Если Кремль не стал учитывать интересы флагманов нефте- и газоиндустрии, то что уж Новая граница между Россией и Норвегией — это потеря 5060% улова рыбы в Баренцевом море и значительные социальноэкономические потрясения для прибрежного населения русского Севера.

в рыболовстве — Китай выращивает водные биоресурсы примерно на 35 миллионов тонн в год, а добывает еще на 15 миллионов тонн. Ощутимые цифры, не так ли?

15 сентября 2010 года в Мурманске Президент России Медведев и премьер-министр Норвегии Столтенберг подписали договор о разграничении морского пространства в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане между Россией и Норвегией, завершив тем самым 40-летние переговоры. По результатам договора Россия теряет примерно 90 тысяч квадратных километров своего шельфа, который ежегодно приносит 300 тысяч тонн рыбы.

Широкой публике это преподнесено как «прорыв в отношениях с северным соседом» и «справедливое разделение пополам спорной территории». То, что весь этот «спорный участок» до последнего времени относился к российской юрисдикции, а с момента ратификации договора лучшая его половина безвозмездно передается норвежцам, упоминалось вскользь.

При этом Норвегия де-юре получает полный контроль над 200-мильной зоной вокруг Шпицбергена, где находится один из самых богатых мировых рыбных районов. Фактически дезавуируется предыдущее соглашение 1920 года, по которому обе стороны имели равные права на ведение экономической деятельности на Шпицбергене. Формально соглашение действует, но правила рыболовства в этом районе уже будет определять исключительно Норвегия, которая, имея не в пример нам развитый рыболовный флот, может легко удушить наше рыболовство в этом районе, запретив «устаревшие» способы ловли, которыми пользуются наши рыбаки. И никаких мер воздействия на Норвегию у нас теперь нет!

Некоторые эксперты полагают, что подобная уступка была совершена ради интересов нефтеи газодобывающих компаний, которые теперь, в условиях юридической определенности, смогут, наконец, добывать в Баренцевом море углеводороды. Однако на итоговой пресс-конференции никто иной, как сам норвежский премьер, заявил, что «наиболее перспективные месторождения оказались в норвежской части акватории».

Если Кремль не стал учитывать интересы флагманов нефте- и газоиндустрии, то что уж биоресурсов.

А в 1991 году Горбачев подписал пограничный договор с Китаем. Граница была проведена по фарватеру Амура, в результате чего два наших острова с общей площадью около 337 кв. км оказались по китайскую сторону судоходного пути.

Власть полностью проигнорировала, например, открытое письмо руководителей рыболовецкой отрасли Мурманской области, которые во всеуслышание заявили, что новая демаркация границ приведет к потере 50–60% улова рыбы в Баренцевом море и к значительным социально-экономическим потрясениям прибрежного населения русского Севера.

Эта вопиющая уступка — не первая в таком роде. Так, в 1990 году было проведено разграничение морского пространства в Беринговом проливе — тогда президент СССР Михаил Горбачёв отдал США не просто 51 тысячу кв. км нашей акватории, но и богатейший участок моря с точки зрения биоресурсов.

Не менее острые территориальные претензии к нам выдвигаются со стороны Японии, требующей пока что только четыре острова Курильской гряды. Значение этих островов понятно: они «замыкают» Охотское море, делая его де-факто внутренним морем России, а шельфовая зона самих островов являет собой уникальнейшую кладовую разнообразных даров моря. Особую тревогу вызывает позиция некоторых наших чиновников, склоняющихся к рассмотрению идеи о «равном разделении спорной территории» — именно это случилось только что в Баренцевом море"! — то есть к отдаче двух из четырех спорных Курильских островов. Понятно, что на этом аппетиты Японии не закончатся, ведь с точки зрения их официальной историографии японцам должен принадлежать и весь Сахалин.

Еще один морской пограничный конфликт тлеет у берегов Черного моря, а точнее — вокруг косы Тузла в Керченском проливе. В июле 2005 года после очередных консультаций Украины и Российской Федерации пресс-служба МИДа Украины объявила, что «Россия признала принадлежность Украине острова Коса Тузла в Керченском проливе и вод вокруг него». МИД России опроверг эту информацию, заявив, что «правовой статус острова Тузла остаётся неопределённым».

Таким образом, ситуация в Керченском проливе представляет собой классический территориальный спор, не улаженный до сих пор.

Наконец, продолжающаяся «холодная война» за раздел Арктики, хоть и преследует ныне главным образом интересы добывающих компаний, в скором времени может поставить на повестку дня и «рыбный вопрос». Последние несколько лет Северный Ледовитый океан стремительно теплеет; ледовая шапка над Северный полюсом постепенно тает и освобождает огромные области для навигации. В скором времени Арктика может превратиться в идеальное место для рыболовства, ничем не уступающее северной части Тихого океана. И здесь Россия сталкивается с сопротивлением других держав: причем на Арктику претендуют не только Канада и США, но и та же Норвегия, и Дания (благодаря своей Гренландии) и даже Китай! Борьба за хребты и шельфы предстоит нешуточная.

Подытоживая, можно сказать, что буквально весь береговой периметр Российской Федерации потенциально таит в себе вероятность геополитических конфликтов и территориальных споров: мы живем не в безвоздушном пространстве. Но куда опаснее любых трений на международной арене шаткая позиция собственной власти! Избравшие политику уступок, не готовые разговаривать с иными державами с позиции силы, ориентированные на иные центры принятия решений и связывающие собственное будущее с западным благополучием, отдельные представители российской властной элиты могут порой представлять гораздо большую угрозу для национальных интересов страны. И тут уж требуются совсем иные рыбаки — тут нужны ловцы человеческих душ.

Иван ЛЕНЦЕВ