КУЛАЛА

19 марта разведывательные группы отряда с первыми лучами солнца были уже на аэродроме взлета армейской авиации Джелалабад. Я попросился в 1-ю разведывательную группу лейтенанта Виктора Красильникова, в которой, кроме самого Виктора, служили несколько моих близких товарищей — надежных сержантов и бойцов срочной службы. Я ведь и сам был почти их сверстником, недавно окончил школу прапорщиков воздушно-десантных войск в Прибалтике.

Полет от аэродрома взлета Джелелабад до площадки десантирования занял около 30 минут. О подходе к посадочной площадке я догадался по противозенитному маневру вертолета — рыскающему движению несущейся на максимальной скорости машины, чуть ли не цепляющей винтами и колесами шасси за проносящуюся под нами землю. Вибрируя корпусом, вертолет сбросил скорость и, подпрыгнув, присел на сопку. Покидали вертолет и занимали круговую оборону мы уже под грохот стрельбы — и нашей, и «духов». Фактор внезапности не сработал, и это ничего хорошего нам не сулило… «Духи», предвидя последствия своего пребывания в кишлаке, зеленым оазисом примыкающем к горам Торгар (Черные горы), стремились прорваться из блокируемого селения между посадочными площадками нашего отряда. 2-я и 3-я роты сразу же вступили в бой с прорывающимся противником. Не имея возможности быстро укрыться от плотного огня противника, в первые мгновения десантирования получили ранения старшина 2-й роты прапорщик Юрий Яворский и радист роты. Несмотря на серьезное ранение, жизнь Юрия медикам удалось спасти. Радиотелеграфист получил пулевое ранение в область паха с повреждением артерии. При таком ранении, если оперативно остановить обильное кровотечение не удается, смерть наступает от потери крови в течение нескольких минут. Остановить кровотечение в области паховой артерии мог только медик, но его рядом не оказалось… В течение 10–15 минут нам удалось сломить сопротивление мятежников. С первых минут боя стало ясно, что разведданные о нахождении на перевалочной базе караванного маршрута моджахедов бандгруппы численностью 15–20 человек явно устарели. Вокруг нескольких изолированных друг от друга домовладений мы насчитали около полусотни ослов и лошадей, что указывало на то, что в Кулале остановился на дневку крупный вьючный караван. Судя по количеству вьючных животных, сопровождающая караван бандгруппа могла насчитывать до 60 боевиков, что в последующем и подтвердилось. Таким образом, количественное соотношение личного состава нашего разведотряда, состоящего из 6 разведывательных групп по 10–12 разведчиков в каждом из 6 декантировавших нас вертолетов Ми-8МТ, и бандгруппы было не в пользу нападавших.

Несмотря на бой с прорывающимися из кишлака моджахедами, группам захвата отряда удалось захватить два домовладения с укрывающимися в них боевиками. Задача взять одно из домовладений была поставлена и нашей 1-й группе. При выдвижении к дому мы досмотрели нескольких убитых моджахедов и уничтожили еще нескольких. У одного из них лейтенант Красильников подобрал громкоговоритель и, вбежав во двор, стал подавать команды подчиненным, которые уже досматривали хозяйственные постройки. Всюду гремели разрывы гранат, и велась стрельба — «духи» не желали сдаваться без боя. В грохоте боя я все же услышал Витькины команды и побежал к нему. Забежав через ворота во двор, я увидел Красильникова уже лежащим на земле, чуть в стороне лежал мертвый санинструктор роты Миша Мочернюк. Рядовой Александр Политика и младший сержант Александр Кончанин были ранены в плечо и руку соответственно и находились под навесом вне зоны огня укрывшегося на втором этаже противника. Я бросился под спасительный навес. Меня прикрывали огнем Паша Рожновский и Толик Кушнеров. В этот момент, сменив позицию, духовский пулеметчик дал короткую очередь и смертельно ранил их обоих. У Рожновского вспыхнул на груди простреленный пулей «пирофакел» (наземный сигнальный патрон красного огня — НСП-КО). Пламя стало обжигать лицо уже мертвого Паши, и я инстинктивно бросился к нему, чтобы срезать нагрудник со злополучным пирофакелом. Сильный удар в грудь подбросил меня и я, ухватившись руками за подпирающий навес деревянный столб, стал медленно сползать на землю.

«Духовский» пулеметчик, вооруженный чехословацким 7,92-мм пулеметом ZB/VZ-26 «Brno» (более известна его английская 7,71-мм модификация «Bren»), фактически вывел из строя всю группу лейтената Красильникова. Под навесом, вне зоны его огня остались сержант Василий Коваленко и рядовой Сергей Резвов.

Вася Коваленко бросил мне плащ-палатку, к углу которой была специально привязана веревка. Превозмогая боль, я накатился на нее, вцепившись руками и зубами в спасительную ткань, и Вася волоком затащил меня под навес. Серега Резвов огнем АКМС прикрыл нас, не давая пулеметчику высунуться в проем двери, ведущей наверх лестницы. Вася вколол мне раствор промедола (обезболивающее средство) и перебинтовал мне живот поверх одежды, использовав свой и мой индивидуальный перевязочный пакет, так как вытекавшая из раны кровь, когда я лежал, проступила именно там. Свою ошибку он понял тогда, когда по моей просьбе посадил меня, и я прислонился к стене. Рана была выше повязки — две пули попали в грудь, и кровь, вытесняемая воздухом из пробитого правого легкого, хлынула из раны. Третьего перевязочного пакета у нас не было… Его по Васькиной просьбе бросил нам из-за калитки рядовой Александр Егоров (он погиб 10 дней спустя — 29 марта при отражении контратаки моджахедов в ходе захвата укрепрайона «Карера»). Легкий матерчатый пакет не долетел нескольких метров до навеса. Я не успел удержать Васю, как он в порыве спасения моей жизни потянулся за ним… Пулеметная очередь где-то над моей головой сменилась оглушительной тишиной. Вася неподвижно лежал, сжимая в руках перевязочный пакет.

В это время разведчики соседних групп и подгрупп уже спешили к злополучному двору. Последнюю точку в этой трагической истории поставил заместитель командира 3-й роты лейтенант Геннадий Удовиченко. Возглавляя одну из пришедших нам на помощь групп, он решился на отчаянный шаг. Организовав эвакуацию раненных и погибших разведчиков со двора, он в одиночку пробрался к помещению, где укрывался вражеский пулеметчик. Крича что-то невидимому противнику, создавая видимость нахождения во дворе группы разведчиков, он закрепил на потолке штурмовой заряд «Шиза». Поджечь огнепроводный шнур Геннадию удалось не сразу, и мы уже волновались из-за его длительного отсутствия. Уверенность вселяли лишь бодрые «команды» Геннадия и короткие очереди его автомата. Едва Гена появился в проломе ограждения духовского подворья, как под пулеметчиком прогремел мощный взрыв.

Только тогда мы узнали, что все это время нам противостоял всего лишь один человек…

Когда бой окончательно затих, меня, лейтенанта Красильникова и других раненных эвакуировали в медицинскую роту 66-й отдельной мотострелковой бригады. Спустя 3 дня Витя Красильников умер на госпитальной кровати от полученных в бою ран.

Первое, что я сделал, поправившись после ранения, — это посетил мать Васи Коваленко в селе Лыповеньки Кировоградской области на Украине. До последних дней своей жизни Васина мать хранила военную форму и награды сына — медаль «За Отвагу», два ордена Красной Звезды и орден Красного Знамени.

Позже я неоднократно встречался с родными ребят, погибших в бою 19 марта 1986 года. Тех моих боевых друзей, которым я обязан жизнью. Огромное вам спасибо. Я помню вас. Мы вас помним…

На протяжении всей «афганской войны» налет являлся основным и наиболее результативным способом выполнения разведывательно-боевых задач подразделениями специального назначения Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Если своих целей в среднем достигала каждая седьмая организованная спецназовцами засада, то результативность налета была близка к 100%. И это не удивительно, ведь налет — это внезапное нападение на заранее выбранный и тщательно разведанный объект… Если с первым все ясно, то со вторым определением сложнее — получить исчерпывающие разведывательные сведения об объекте налета в условиях сложившейся в Афганистане оперативно-боевой обстановки было довольно сложно. На практике разведывательная информация, по степени полноты и точности, поступала в ходе ведения разведывательно-поисковых действий органами спецназ-разведка в интересах выполнения предстоящих боевых задач, из агентурных источников, данных воздушной разведки и радиоперехвата. В ходе разведки «на себя» данные о противнике спецназ получал при ведении разведки поиском и наблюдением, допросах пленных и опросе задержанных местных жителей. Информация из агентурных источников бывала довольно точной по району или месту расположения объекта и общего режима его охраны, но в силу специфики работы с источниками информации командирам разведывательных подразделений спецназа не всегда представлялось возможным уточнить какие-либо важные моменты у источника. Эти «моменты» и являлись самой «солью». Ведь для скрытного проникновения к объекту разведчикам требовалось знание не только рельефа местности (его можно определить по карте и аэроснимкам), но и характера грунта, растительного покрова (вряд ли удастся бесшумно подобраться к охране объекта по каменной осыпи или сухой траве), наличия сторожевых собак в кишлаках по маршруту выхода в район проведения налета, порядка функционирования системы связи и оповещения бандформирований, наличие минновзрывных заграждений, а также многого другого.

В силу невозможности получения исчерпывающей разведывательной информации об объекте налета скрытное выдвижение к нему разведорганов спецназа не всегда представлялось возможным. Но советские войска в Афганистане использовали свой козырь внезапности — воздушный способ вывода в район выполнения боевой задачи. Аэромобильные действия спецназа обеспечивали не только внезапность, но и значительно экономили силы разведчиков. Проведение налета с десантированием разведывательных групп вертолетами посадочным способом непосредственно у объекта налета обеспечивали не только внезапность, но и обеспечивали спецназу огневое превосходство над противником. Не столько огнем боевых вертолетов, как применением десантируемыми разведорганами оружия поддержки: крупнокалиберных пулеметов, автоматических и противотанковых гранатометов, реактивных пехотных огнеметов и других систем тяжелого оружия, доставляемых на огневые позиции транспортно-боевыми вертолетами Ми-8. В этих условиях отсутствие полноценной разведывательной информации об объекте налета разведчики компенсировали огневым превосходством над противником. В случае воздушного вывода разведгрупп в район проведения налета уже в ходе боя они вели разведку целей и поражали их огнем стрелкового и тяжелого оружия, а при необходимости — наведением на цели авиации или огнем поддерживающей артиллерии. При определенном опыте проведения таких налетов, а он у спецназа, бесспорно, имелся, разведчикам без потерь удавалось захватывать не только отдельные огневые позиции, наблюдательные посты, склады или охраняемые тайники с оружием и боеприпасами, но и уничтожать крупные бандформирования в местах их отдыха (проживания) или укрепрайоны вооруженной афганской оппозиции («Гошта», «Висатичингай», «Хадигар» и др.).

Нередко объектами налета становились места дневного отдыха караванов с оружием и боеприпасами, выявленные досмотровыми разведывательными группами спецназа в ходе ведения воздушного патрулирования — облета. Яркий тому пример: налет разведчиками 668-го отдельного отряда спецназа в апреле 1987 года на караван моджахедов на дневке в окрестностях кишлака Абчакан (48 мятежников и 193 вьючных животных) провинции Логар, в ходе которого было захвачено 47(!) ПЗРК, 8 безоткатных орудий и более 50 единиц стрелкового оружия. Караван уничтожен полностью. Но были налеты и с трагичными для спецназа последствиями, ведь налет — это не только наиболее результативный способ специальных действий, но и один из самых рискованных. Именно при проведении налетов разведчики больше всего теряли своих боевых друзей.

Фото: «Бойцы» Разведчики 1-й роты 154-го отдельного отряда специального назначения, февраль 1986 года. Внизу — слева направо: сержант В.Войцеховский, старший сержант В.Коваленко, младший сержант О.Плаксий, рядовой М.Мочернюк; вверху — рядовой А.Егоров и сержант П.Рожновский. За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, сержанты Василий Коваленко и Павел Рожновский, рядовые Михаил Мочернюк и Анатолий Кушнеров награждены орденом Красного Знамени (посмертно).

Фото автора: Прапорщик Юрий Дурнев, кавалер двух орденов Красной Звезды.

Фото «Красильников»: Разведчики 1-й роты 154-го отдельного отряда специального назначения, февраль 1985 года. Слева — командир 1-й группы лейтенант Виктор Красильников, выпускник 12-й роты Киевского высшего общевойскового командного дважды Краснознаменного училища им. М. В. Фрунзе 1985 года.