<font color=#C44E5D>Страсти в аэропорту</font>

Не помню, в какой конкретно магазин я ехал. Ехал за рулем сквозь дождь. Дождь в конце декабря, когда воздух меньше нуля — не видел такого в этих широтах.

Люблю ездить за рулем, все равно куда, все равно какая погода, какое время года, или суток. Люблю ездить за рулем — создается иллюзия свободы, кажется — сейчас можешь повернуть не налево, а поехать направо, куда-нибудь к солнцу, а лучше к морю. Еще очень люблю, чтобы музыка играла — такая, какая нравится.

Радио тоже люблю. Раньше очень нравилось «НАШЕ». Сейчас слушаю на нем только музыку. А раньше нравилось слушать еще и ведущих. Сейчас, говорят, хозяин на станции сменился. Многие ведущие ушли. Пришли, по-видимому, диджеи. Болтовня и глупость. Поэтому на радио остались только приемлемые песни, и то…

«Да, вот я сейчас читаю на новостных лентах, в аэропортах Домодедово и Шереметьево из-за плохой погоды перестали вылетать самолеты. Говорят, что в Домодедово вообще нет света…» — раздается из динамиков.

Наверное опять кто-то просто нагнетает обстановку на пустом месте. Но этого «кого-то» можно понять: Новый год скоро, люди торопятся на отдых, к родственникам, и простая двадцатиминутная задержка, вызванная тем, что в очередной раз чистят полосу, создает панику похлеще, чем календарь индейцев майя.

Позвонить коллеге, спросить, что там да как: — Алле, Тань, привет, я тут по радио слышал, что у нас в «Шарике» проблемы какие-то. Ты не знаешь, что за дела?..

— Сереж, все хорошо, мы на работе… Отдыхай пока.

Много работы будет завтра.

— Я понял: все хорошо потому, что вы на работе…

Ладно, до завтра.

Домой приехал — в интернет — хорошо, что он появился. Говорят, то поколение, которое родилось в начале 2000-х, будет характеризоваться именно тем, что это первое поколение на Земле, которое не знает, как жить без интернета.

Набираю www.svo.aero/news. «26 декабря 2010 Международный аэропорт Шереметьево продолжает обеспечивать взлет-посадку воздушных судов, несмотря на сложные погодные условия. Пассажирские терминалы аэропорта функционируют в нормальном режиме…», «Международный аэропорт Шереметьево оказывает всю необходимую помощь пассажирам задержанных рейсов. Так, Шереметьево совместно с авиакомпаниями предоставляет пассажирам питание и напитки.

В случае необходимости пассажиры обеспечиваются гостиницей…».

Что-то совсем нехорошее происходит. Но что? Ведь у нас свет не отрубался, как в Домодедово! Дождаться завтра…

УТРОМ ДО «РЕЧНОГО ВОКЗАЛА» НА МЕТРО, ТАМ МАРШРУТКА…

Длинная дорога на работу — это иногда не так и плохо: можно много книг прочитать.

Но утром голова думает слабо, поэтому в маршрутке лучше доспать. Всегда в такие минуты вспоминается мудрость курсантских лет: лучше поспи, пока есть хоть какая-то возможность, а то не знаешь, когда такая возможность еще появится.

Администрация Международного аэропорта Шереметьево. На фоне современных светлых терминалов постройка сначала может показаться каким-то подсобным зданием. Отчасти это так: здесь на первом этаже — СПАСОП: спасатели и пожарные аэропорта.

Пропуск охраннику. По лестнице на второй этаж. Еще не доходя до кабинета, слышу телефон, разрывающийся по двум своим линиям. Перехожу на рысцу, открываю ключом дверь, хватаю трубку: — Пресс-служба Шереметьево, здравствуйте!

— Пресс-служба? Отлично!..

На заднем фоне гул. Такой гул голосов обычно можно услышать на рынках. Гул, сливающийся в единую бесконечную ноту.

— Скажите мне, пресс-служба, что за бардак в вашем гребаном Шереметьево?! Что за ерунда висит у вас на сайте?! В каком аэропорту порядок?! Где информация?!

Никто ничего не знает! Когда вы, пресс-служба, сообщите, что будет со всеми нами?..

Значит, сбой. В чем причина? Что ответить?..

— В ближайшее время мы сообщим всю свежую информацию…

— В ближайшее время? Это когда? Я хочу услышать четкий ответ!

— В течение получаса…

— В течение получаса, — не дают мне договорить. — Отлично! Я звоню вам через полчаса!..

В секунду раздумий много вопросов и лишь один ответ — звонить сменному начальнику аэропорта: — Сергей, извини, распоряжение: всю информацию давать только начальнику пресс-службы и начальнику Центра общественных связей. Извини, все, пока…

…Неужели такая мощная система, которая казалась мне просто несокрушимой, оказалось очередным мыльным PR-пузырем, который при первом случае лопнул?

Неужели генеральный директор аэропорта Михаил Михайлович Василенко, полковник запаса, комендант аэродрома Кабул, не может вернуть ситуацию в нормальное русло? Поверить в это не хотелось…

Хорошо, что Таня пришла на работу сегодня чуть раньше. Она-то знает, что вообще происходит…

НЕРВЫ НА ПРЕДЕЛЕ. ДОЖИЛИ ДО ВЕЧЕРА.

Телефон уже должен был давно сначала расплавиться, а затем испариться. Но он продолжает звонить. Я, попеременно с Таней, отвечаю на звонки.

У Романа, начальника пресс-службы, все-таки действительно хороший мобильник, хотя и дешевый, — целый день без зарядки, а продолжает вещать голоса журналистов.

Тане пора ехать домой. Мне с Романом уже намекнули, да можно было и не говорить про это…

Анна Викторовна — начальник Центра общественных связей — сообщает последнюю информацию: «Все рейсы зарубежных авиакомпаний „KLM“, „Air France“, „Air Baltic“, „Estonian Air“, „JAT“ (Югославские авиалинии), „Turkish Airlines“, а также российских авиакомпаний „Трансаэро“ и „Авианова“, которые обслуживаются службами аэропорта Шереметьево, на данный момент выполняются регулярно, по центральному расписанию. Основные задержки происходят на рейсах авиакомпании „Аэрофлот“, которые обслуживаются силами авиакомпании».

Теперь ясно все. «Аэрофлот» нагло пытался рассказать пассажирам, что виновато Шереметьево. Глупый прием в погоне менеджмента за бонусами. Глупый, потому что молчать не будем…

Пассажиры общие. Люди общие. Людям все равно, кто виноват, они застряли в Шереметьево, они спешат на отдых, они хотят к родным и близким.

Рядом со зданием Администрации стоит круглосуточный магазинчик. Простой набор продуктов, какие-то бутерброды, которые можно тут же разогреть. Магазинчик ночью не менее популярен, чем днем: сюда бегают за сигаретами ночные смены Аэродромной службы. Там я встречаю Саньку. С ним я познакомился на занятиях по авиационной безопасности. Санька — простой рабочий.

Та основа, на которой держится вся пирамида. Санька нервно торопит продавщицу, чтобы она ему быстрее отсчитала сдачу.

— Сань, привет! Как дела спрашивать смысла нет?

— О, привет, Серег! Ж..а! Я так задолбался! Блин, тока загрузим машины реагентами, они, блин, уже возвращаются с полосы и едут на другую! Сигарет некогда купить… Ладно, я побежал, а то ща опять приедут!

— Давай, удачи!

ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ.

ЗАХОЖУ В ТЕРМИНАЛ.

В терминале — как на кадрах фильмов про Великую Отечественную войну, когда мирное население с детьми и вещами прячется от вражеских бомбардировок в подвалах.

Негде встать.

Кто-то спит. Кто-то ест. Кто-то успокаивает расплакавшегося малыша…

Опять в администрации. Ночь, а звонков не меньше — ночью начал звонить Дальний Восток. Роман — в терминалах. Там же и Анна Викторовна, и генеральный…

Десятки задержек «Аэрофлота», тысячи людей в аэропорту.

Мобильник, Анна Викторовна: «Сереж, я сейчас приеду, готовь сообщение для СМИ. Откроешь мне дверь…».

-Ты спать не хочешь?

Видно, что она устала сильно — глаза слипаются.

Вошли в кабинет: — Сереж, вот 30 тысяч рублей, — я замечаю, что она дает из своих, — Настя приедет к пяти утра. Я с ней говорила. Пусть на 20 тысяч купит еды: колбасы, хлеба…

на остальные — какие-нибудь памперсы для детей…

— Алле… Не забудьте про пассажиров с грудничками, которых я… Да, да, которых я в бизнес-залы отвела…

Все…

ПОЛОВИНА СЕДЬМОГО.

У Романа красные глаза.

Его мобильник продолжает подтверждать мою высокую оценку. Роман перешел в тот режим, который я называю «автономным»: уже не нужно ни кофе, ни еды, ни сна — главное, достичь цели.

Реакция на звонок от журналистов у него моментальная. Ответ, который, после получения последних новостей из оперативного штаба, повторен за последние полчаса раз двадцать.

Таня приехала на рабоВ терминале — как на кадрах фильмов про Великую Отечественную войну, когда мирное население с детьми и вещами прячется от вражеских бомбардировок в подвалах.

Негде встать.

Кто-то спит. Кто-то ест. Кто-то успокаивает расплакавшегося малыша…

Опять в администрации. Ночь, а звонков не меньше — ночью начал звонить Дальний Восток. Роман — в терминалах. Там же и Анна Викторовна, и генеральный…

ПОЛОВИНА СЕДЬМОГО.

ту. День продолжается. День продолжается, а события и информация становятся как-то отчетливее, контрастней.

Действительность — это то, что говорят по телевизору, правда — это то, что знаешь ты сам. Контраст от усталости только усиливается.

Реакция на информацию стала уже как безусловный рефлекс…

Опять телефон: — Алло, пресс-служба…

— Помогите найти мне моего мальчика! Я не могу найти моего сына! У него второй день телефон выключен! Я не знаю, кому звонить, никуда не дозвониться, помогите найти мне моего мальчика! Он должен был лететь домой из Москвы в Уфу… Как его найти, помогите ради Бога!..

Мамы… Мамы все одинаковые. Они всегда рыдают за своих сыновей по любой мелочи, хотя сыновья могут на самом деле быть просто нерадивыми пацанами… как я… как моя мама…

— Насть, привет, ты в терминалах?

— Сережа, прикинь, они кидаются в нас бутербродами и требуют каши! — обиженно, но с улыбкой говорит Настя. Настя — тот тип человека, который я встретил первый раз именно в Шереметьево: она всегда улыбается, а так действительно легче жить, но самое главное — она улыбается по-настоящему, не притворно и ради кокетства, она просто всегда готова ко всему. — Мы в «чистой зоне» с Милой. Мы им даем бутеры, а они их швыряют!..

— Насть, звонила мама одного парня… я не знаю ее…

просто плачет в трубку… очень жалко ее стало. Давай поможем, а? У тебя много знакомых среди простого персонала. Давай найдем ее сына и пусть он ей позвонит с твоего мобильного. Всю информацию я тебе кидаю смс.

…Мальчиком оказался уже с признаками будущей обильной растительности на лице семнадцатилетний парень… Все мамы всегда сначала мамы…

И СНОВА МОБИЛЬНИК:

— Да, Роман… — Сергей, самую последнюю информацию по задержкам… — Все по расписанию, кроме «Аэрофлота»… — Отлично, включайте НТВ, я прямлюсь.

Телевизор и так работает. Каждый час соседние отделы сбегаются к нам: «Что говорят?.. Что в Домодедово?..

Что во Внуково?..».

— …И сейчас ситуацию в Шереметьево нам прокомментирует начальник пресс-службы аэропорта Роман Генис. Роман?

Камера взяла общий план. На экране появился Роман. Все мышцы его лица напряжены до предела. Усталые глаза блестят правдой и какой-то высшей справедливостью, которую он пытается найти на этом маленьком клочке земли.

Он готов сейчас говорить. Он готов сказать людям, что случилось, кто виноват, кто прав: — Прежде всего, я хочу сказать, что аэропорт Шереметьево не закрывался ни на минуту. Взлетно-посадочные полосы, рулежные дорожки, перрон… все постоянно убирается. У нас не было отключения света. Все рейсы, кроме «Аэрофлота», вылетают. У «Аэрофлота» возникли проблемы с противообледенительной жидкостью для воздушных судов… Его руки с силой усталости рубят воздух, разделяя каждое слово. Его слова сейчас складывают пазл для миллионов людей. Этот пазл сейчас, прямо сейчас должен создать окончательную картинку события. И она постепенно становится отчетливее с каждой минутой: Шереметьево работало и работает как единый, хорошо отлаженный механизм.

На рабочих местах уже больше суток, кто-то больше двух, каждый — от генерального директора Михаила Василенко до Саньки, простого рабочего «аэродромки», — выполняет свою работу… Помните свою машину, когда шел ледяной дождь?

Через несколько часов таких осадков она превращалась в одну большую сосульку. А теперь представьте, что ваш транспорт — «Boeing-767», пятидесятиметровая сосулька. Все самолеты перед вылетом очищают ото льда, обливая специальной жидкостью. Чем больше льда — тем больше этой жидкости надо… У служб «Аэрофлота» эта жидкость была. Но… кончилась! Не закупили! Это уже потом генеральный авиакомпании Виталий Савельев будет что-то невнятно мямлить Путину, что то ли в России такой жидкости не производят, то ли немцы им сорвали поставки… Да и ладно, пусть даже так, пусть все встало, замерзло, сломалось, но оставлять тысячи людей без информации, пытаясь заделывать течь, перенося и без того задержанные рейсы, число которых росло, как снежный ком, глупо оправдываться и плевать на все, обвиняя во всем аэропорт…

СЛЕДУЮЩУЮ НОЧЬ Я ПРОВЕЛ ДОМА.

Ночи как будто не было. В Шереметьево события прошедшего дня плавно перетекли в следующий: толпы журналистов в терминалах, подключилась иностранная пресса, огромное число людей, которых ситуация уже начала забавлять. Но стало как-то спокойнее. Все делали свою работу. Работники аэропорта раздавали всем желающим воду и горячую еду. Дети начали играть посреди терминала в мяч, который родители хотели извлечь из своего багажа не ранее, чем их стопы коснулись бы белоснежного песка какого-нибудь тайского пляжа.

Появились активисты самой знаменитой либеральной партии, которые стали втюхивать электорату футболки с партийной символикой и газеты, прикладывая к этому пачки печенья и маленькие пакетики сока.

Весь день я провел в терминале F. Весь день я помогал телевизионщикам, слушал, что они вещают телезрителям… Весь день пытался, как мог, помочь пассажирам, вслушиваясь в их беседы и пытаясь найти ту ниточку, за которую я мог бы уцепиться и сказать: «Вам туда. Там вам помогут…».

Ко мне подходили телевизионщики и просили комментарий. Я звонил Анне Викторовне и просил его дать.

Анна Викторовна приходила и говорила на всю страну.

И так весь день 29 декабря.

Вечер. Журналистов с «Мира» я подвожу к Анне Викторовне: — Ситуация в аэропорту стабилизируется к 00.00 МСК. Это уже точно. Составлено окончательное расписание…

Ее слова шокировали меня больше, чем журналистов. Казалось, что Анна Викторовна вот этой одной своей фразой положила конец всему творящемуся вокруг. Как будто она сказала сама себе: «Ну все, хватит», — и этот калейдоскоп событий перестал вращаться, замерев на последнем узоре, который и запечалится в памяти всех, кто был в эти дни там…

Сергей ГОРБАЧЕВ