<font color=#AA4653>САВИЦКИЕ: СЕМЬЯ ВЛЮБЛЕННЫХ В НЕБО</font>

«Летай, как я»

- Светлана Евгеньевна, в прошлом году исполнилось 100 лет со дня рождения Вашего отца. Ваша семья — единственная в нашей стране, где и отец, и дочь являются дважды Героями Советского Союза. Поистине «звездная» семья, но знаю, что «звездной» болезнью никогда никто из вас не болел. Как удалось ее избежать?

— А почему она должна быть?! У меня ее нет. Этот вопрос нужно задавать тем, у кого есть эта болезнь.

- Ваш отец — прославленный летчик. Более 20 сбитых самолетов противника во время войны. Настоящий командир и отец для своих подопечных, сам до 64 лет продолжал летать. А каким он был дома, в семье?

— Папа был очень простой человек. Он умел делать абсолютно все и до последних дней своей жизни считал, что каждый человек должен все делать самостоятельно. Моя мама всегда работала, причем не меньше, чем отец, в 8 утра уходила, в 8 вечера возвращалась. В нашей семье никогда не было разделения на мужскую и женскую работу, поэтому и для меня такого деления не существует.

Не могу сказать, что папа был строгим, да ему и заниматься нами было особо некогда — все время на службе и в командировках. Строгая была мама (улыбается). Она — педагог, преподавала математику, а такие учителя в большинстве своем серьезные люди.

- Глядя на послужной список Евгения Яковлевича, человек, далекий от авиации, может подумать, что ему все легко давалось — в 28 лет командир дивизии, в 32 года — командир корпуса… Но люди, которые с ним служили, знают, что это не так. Однажды, получив в распоряжение худший авиаполк, он сумел за год вывести его на первое место в округе, получив переходящее Красное знамя. Он всегда старался воздействовать личным примером?

— Я думаю, что поэтому он так быстро и шел по служебной лестнице. Кроме того, не забывайте, что и само время было такое, когда люди быстро продвигались. Если обратиться к истории, то мы увидим, что в предвоенные годы те, кто умел и хотел работать, быстро делали карьеру. Да и страна зачастую делала ставку на молодых. А война — это вообще отдельная тема. Там не было места интригам.

Мой отец начинал трудовой путь простым рабочим. Он был хватким, целеустремленным. Сейчас про людей такого типа говорят «лидер». В то время, да и в мое время тоже, такого понятия не было.

Просто отец обладал такими чертами характера, которые заставляли его если уж что-то делать, то делать хорошо.

Что касается личного примера… В армии хороший командир служит по принципу «действуй, как я». Особенно это характерно для авиации, десантников, моряков, то есть для тех военных, которым не приходится отсиживаться. И мой отец всегда придерживался принципа «воюй, как я, и летай, как я».

Далеко не все командиры корпусов садились за штурвал, они по должности не должны были это делать. Но папа летал, и когда был командующим авиации ПВО, тоже летал. Ему пытались запрещать, но он все равно не расставался с небом, он в душе был летчиком.

- Когда у Вас такой отец, не удивительно, что Вы связали свою жизнь с авиацией. Когда Вы поняли, что не можете жить без неба?

— А отец здесь совершенно не при чем. Его летная деятельность никак не повлияла на мой выбор. Решение я принимала самостоятельно.

Уже будучи в авиации, я стала понимать, чем он занимается, мы начали говорить на одном языке. А до этого даже не задумывалась. Дома никогда не велись разговоры об авиации, никто не агитировал, не советовал, не настраивал. Более того, мои родители были удивлены, когда узнали о моем решении.

«Рекордная» команда

- Ваше первое свидание с небом состоялось в 9-м классе. Еще в школьные годы Вы стали рекордсменкой мира, совершив парашютный прыжок из стратосферы, где находились в свободном падении почти 14 километров. Откуда у молоденькой девочки, почти ребенка, такая самостоятельность, смелость и твердость?

— Мне тогда было 16 лет, а это уже не ребенок. Вопервых, я ставила перед собой определенную задачу — прийти в авиацию. Но в авиацию брали только по достижению 18 лет. А ждать целых 2 года не хотелось, поэтому пошла в парашютизм. Рекорды, конечно, устанавливать стала не сразу, сначала год прыгала, получила первый разряд.

А затем обстоятельства сложились таким образом, что несколько человек из Московского аэроклуба, в том числе и меня, взяли в «рекордную» команду организации, которая занималась разработкой парашютов. Они собирались вести мужские и женские рекордные работы, и им не хватало несколько человек.

- Судьба?

— Я не фаталистка. Это простое стечение обстоятельств, что называется, оказаться в нужное время в нужном месте. Хотя жизнь показывает, что, как правило, там оказываются именно те, кто нужно. Другое дело, что нужно суметь этим воспользоваться.

- Вы советовались с отцом, когда принимали решение пойти в отряд космонавтов? Как Ваша семья отреагировала на это?

— Я ведь, строго говоря, и в авиацию пошла с прицелом на космонавтику. Конечно, после полета Валентины Терешковой много говорилось о том, что женщине в космосе не место. Но я решила не обращать внимания на подобные высказывания. Я твердо знала, чего хочу, и знала, что буду этого добиваться, прикладывая все усилия.

Я для себя решила, что необходимо стать хорошим летчиком, затем испытателем. Летала, выкладывалась на работе и ждала, когда начнется набор женщин в отряд космонавтов. Так что все было очень логично. На каждом этапе деятельности я решала какие-то определенные задачи, добивалась результатов, переходила на следующую ступень, начинала зачастую с нуля.

Парашютизм закончился, с нуля начался самолетный спорт. Хотя можно было остаться и в парашютизме — в 18 лет я уже была мастером спорта, рекордсменкой.

Затем из самолетного спорта — в испытатели. Хотя могла бы выступать и дальше, а потом стать тренером сборной. Все это было бы возможно, если бы я хотела сделать карьеру в одной из данных сфер. Но у меня была мечта, к которой я шла.

Вы спрашивали, как семья отнеслась к моему приходу в отряд космонавтов? Перед поступлением я разговаривала с отцом на эту тему. На тот момент я была испытателем на фирме Яковлева, у меня были хорошие перспективы. И тут начинается отбор в отряд. А это, прежде всего, прохождение медицинской комиссии. Здесь нужно сказать, что требования, которые предъявлялись к будущим космонавтам, были более строгими и жесткими, чем те, которые предъявлялись к летчикам. Поэтому многие боялись этой медкомиссии. Ведь возникала опасность, что, если у тебя что-то найдут, то и в космонавты не пройдешь, и с летной работы спишут.

Я врачей не боялась. Для себя решила, пусть они меня боятся (улыбается), психологически так себя настраивала. Отец поддержал меня.

Ни чувств, ни эмоций

- Подготовка к космическому полету очень трудная и длительная. А что для Вас было самым сложным?

— Я не могу вычленить что-то. Понимаете, я пришла из авиационного спорта, а высший пилотаж на поршневых самолетах — это физически очень тяжелая работа. С этого пилотажа можно идти куда угодно — у тебя все получится. Поэтому, если эти две работы сравнивать по сложности и тяжести, то до прихода в отряд я занималась более тяжелой.

Здесь мне пришлось столкнуться с совершенно другой техникой. У меня инженерное образование.

Если сравнивать современный самолет и космический корабль, то самолет, на мой взгляд, представляет собой более сложную систему. Когда я пришла в отряд, мне пришлось переучиваться, но больших сложностей не возникало. Другое дело, что подготовка была очень напряженной. Хорошо, если выдавались 1–2 выходных. Постоянные тренировки, занятия, экзамены. Но это любимая работа, поэтому выполняла я ее с удовольствием.

- Непосредственно перед стартом сильно волновались?

— Волнение, страх… Когда человек профессионально занимается своим делом, он не мыслит подобными категориями. В голове у него совершенно другое — умение себя подготовить ко всем этапам полета, психологически настроить. Хотя кто-то, может быть, Вам скажет, что он трепетал. Но это, на мой взгляд, или непрофессионально, или для того, чтобы вызвать интерес. Повторюсь, это работа. Эмоции могут быть у тех людей, которые тебя провожают, у тебя же их быть не должно.

- У Вас был не просто выход в открытый космос, чтобы зафиксировать сам факт пребывания там женщины, а сложная работа — Вы вместе с Джанибековым испытывали универсальный ручной инструмент (разработка Киевского института им. Патона), проводили сварочные работы в открытом космосе. Не буду спрашивать, было ли страшно, ведь Вы смелая женщина. Какие чувства испытали в первые мгновения?

— Журналисты любят спрашивать про чувства. Никакие чувства я там не испытывала. Это — работа, а выход в открытый космос — один из ее этапов, правда, наиболее сложный, связанный с риском. Главное, не допускать ошибок. Ведь все неприятные ситуации складываются из маленьких ошибок.

Так что никаких ахов и вздохов по этому поводу Вы от меня не дождетесь (смеется).

- Что больше всего запомнилось из космических полетов?

— Полеты были не такие уж длительные. Чем короткие полеты характерны? Наличием большого числа экспериментов — за неделю их нужно провести 20–22. Причем все они разноплановые: медицина, физика, биология, астрофизика и так далее. Нужно уметь переключаться, сейчас ты делаешь одно, а через 2 часа — совершенно другое. Поэтому здесь не до воспоминаний, нужно трудиться.

Полет в моем понимании начинается с момента, когда ты сел в корабль, а заканчивается, когда после приземления ты отошел на приличное расстояние от него. А все, что в процессе, — это работа.

Лучше, чем мужчины

- В 1982 году, комментируя в одном из своих выступлений итоги Вашего полета, академик Валентин Глушко сказал: «Женщинам теперь открыта дорога в космос!».

Но после Вас слетала только Елена Кондакова, и с тех пор уже много лет наши соотечественницы наблюдают за звездами с Земли. В отряде космонавтов сегодня тренируется всего одна женщина, Елена Серова. В недавно состоявшемся новом наборе представительниц прекрасного пола нет. На Ваш взгляд, почему россиянки не могут или не хотят снова проложить дорогу в космос?

— Ну, почему же? И могут, и хотят. Академик Глушко, действительно, произнес эти слова, он даже написал это в своей книге, которую мне подарил.

Мужчины почти 20 лет говорили, что космос — это не женское дело, ссылаясь на какую-то фразу Королева, которую он вроде бы произнес после полета Терешковой.

Мое мнение, что если бы не академик Глушко, то ни я бы не полетела, ни вообще представительниц прекрасного пола в пилотируемой космонавтике не было бы. Валентин Петрович был выдающийся конструктор, на его двигателях летают, начиная с Гагарина и до сих пор. Мне кажется, что он величина, как минимум, равная Королеву. Так вот, он был убежден, что женщины могут и должны летать в космос, причем делать это могут не то, что не хуже, а даже лучше, чем мужчины.

После моего первого полета должна была лететь мой дублер Ирина Пронина. Но если меня-то мужчины еще пропустили (простите, я была летчиком-испытателем и летала на таких самолетах, за штурвал которых никто из них не садился), то Иру нет. Нашли к чему придраться. За месяц до полета вдруг вспомнили, что она второй раз замужем, хотя прекрасно об этом знали и раньше. В результате ее заменили мужчиной.

А вскоре умер Глушко, а вместе с ним и женская космическая программа. На корабле всего 3 места, и кто-то из мужчин должен отдать свое — обычная конкуренция. Отраслью стали руководить люди, которые считали, что нам там нечего делать. В частности, один из руководителей РКК «Энергия» Валерий Рюмин всегда говорил, что пилотируемая космонавтика — это не женское дело, а то, что летает Савицкая, — исключение.

Моих подруг по отряду уговорили написать заявления и уйти на пенсию, мотивируя это тем, что женскую программу закрывают.

А через полгода она «вдруг» появилась, и в космос отправилась жена Рюмина Елена Кондакова, ради которой и убрали возможных конкурентов.

После нее еще были женщины в отряде. Но, как я понимаю, они были нужны на тот случай, если вдруг спросят, а есть ли у вас женщины-космонавты? Конечно, есть.

Сегодня, например, Елена Серова.

Наша проблема в том, что на данный момент в отрасли нет руководителей, которые были бы убеждены, что в экипаж необходимо ставить космонавта не потому, что он мужчина или женщина, а потому, что он хороший профессионал. Так, кстати, поступают американцы. На заре пилотируемой космонавтики они тоже были не очень рады приходу женщин в эту профессию. Но сегодня американское общество оценивает людей не по половому признаку, а по уровню профессиональной подготовки. И это правильно.

К моему огромному сожалению, в пилотируемой космонавтике сегодня нет ярких личностей, лидеров. У нас нет руководителей уровня Королева и Глушко, а у американцев — Вернера фон Брауна.

- Сегодня говорят, что неженских профессий не бывает. Но, тем не менее, многие мужчины скептически относятся к представительницам прекрасного пола, которые решают связать свою жизнь с авиацией и космонавтикой.

Вам часто приходилось доказывать сильной половине человечества, что Вы не только не слабее, а где-то и сильнее, чем они?

— Я никогда никому ничего не доказывала. Я всегда делала свое дело. Просто я понимала, что работать должна хорошо. Во-первых, потому что дочка маршала, чтобы никто не мог сказать, что меня держат здесь из-за папы. Во-вторых, у меня был такой принцип, что если уж что-то делать, то только на «отлично» или не делать вовсе. Чтобы иметь моральное право подниматься с одной ступеньки на другую.

В отряд космонавтов я пришла из большого спорта (8 лет была в сборной страны), а он дает хорошую закалку. Учит руководить собой, психологически уметь абстрагироваться от всего.

Впереди планеты всей

- В этом году исполняется ровно полвека со дня полета Юрия Гагарина в космос. В то время в мире нам не было равных в космонавтике. Как бы Вы оценили положение дел в отечественной космонавтике сегодня?

— Как бы я оценила? Во-первых, мы летаем на старом советском заделе. Ракета-носитель та же. Модернизированная, но та же. Корабли… В конце 70-х годов появились новые «Союзы», в которых была уже не аналоговая, а цифровая техника, математическое обеспечение, то есть другой качественный уровень. С тех пор их, конечно, модифицируют, устанавливают новое программное обеспечение, но принципиально это то же самое. Конечно, каждый полет является испытательным, в каждом есть что-то новое. Буквально недавно полетел корабль с новым математическим и программным обеспечением.

Что касается международной космической станции, то если зреть в корень, то это доработанный и усовершенствованный вариант «Салюта» и «Мира».

У американцев сегодня наблюдается такая же картина. В начале 80-х годов они создали «Шаттл», который на тот момент являлся принципиально новой машиной по сравнению с теми, что были до него. И с тех пор его эксплуатируют. То есть ничего революционного, принципиально нового за последние годы не сделано.

В этом году американцы закрывают программу «Шаттлов», поэтому, учитывая, что доставка космонавтов на МКС будет осуществляться только нашими кораблями, можно сказать, что мы будем впереди планеты всей (улыбается).

Говоря о кризисе конструкторских идей, нельзя умалять роль личности в истории. Поэтому пока не появятся новые Королев, Глушко и фон Браун, мы будем модернизировать и совершенствовать то, что имеем.

На мой взгляд, прорывом мог бы стать совместный проект на Марс. Но американцы не очень желают работать с нами, а поодиночке наши страны это не потянут.

- В одном из интервью Вы как-то сказали: «Космос личной жизни не помеха. Мне очень нравится фраза, прочитанная где-то еще в молодости, о том, что делать свое любимое дело нужно так, чтобы не пришлось жертвовать чемто совершенно другим, но не менее важным». Вы и сегодня руководствуетесь этой «формулой»?

— Я просто пересказала мысль, которую где-то вычитала на заре авиационной юности. Там было сказано немного не так: «Любимое дело не заслуживает уважения, если ты ради него отказываешься от чего-то другого не менее важного в жизни». Я полностью с этим согласна. Конечно, любимая работа в любом случае требует каких-то ограничений. Но должна быть и личная жизнь, и какие-то увлечения. Времени и сил должно хватать на все!

- Светлана Евгеньевна, благодарим за интересную беседу. Успехов Вам!

Беседовала Юлия АНДРЕЕВА