<font color=#C9701F>СУД НАД CУДОМ ВРЕМЕНИ</font>

Насколько я могу судить, вырезали на редкость мало — особенно с учётом того, что запись заняла около 3 часов, а чистое эфирное время — всего 100 минут. Так что содержание дискуссии сохранено практически полностью, без попыток идеологической цензуры.

Из моих реплик тоже почти ничего не вырезали. Правда, после того, как некая дама восхитилась фильмом «Ширлимырли» сидевшего рядом со мною Владимира Валентиновича Меньшова и заявила, что такой фильм невозможно было снять в советское время, я напомнил: «Оскара» Меньшов получил за фильм «Москва слезам не верит», снятый в советское время и вполне советский идеологически. С другой стороны, выпало из передачи рассуждение Николая Карловича Сванидзе, на которое я отвечал, что голосование в телепередаче нельзя рассматривать как социологический опрос, ибо оно отражает лишь позицию активного меньшинства.

Кроме того, некоторые реплики были просто не слышны. Например, когда Сванидзе красиво заявил: «Врать не надо!», я (если мне склероз не изменяет) спросил: «Так зачем же Вы врёте?». А когда Евгений Петрович Бажанов заявил, что никто из присутствующих не хочет возвращения в сталинизм, я ответил: «Я хочу», — ибо под сталинизмом мы с Бажановым, несомненно, подразумеваем совершенно разные процессы и концепции.

Естественно, не попали в эфир и слова, сказанные мною на ухо сидевшему рядом со мной (с другой, нежели Меньшов, стороны) Иосифу Леонидовичу Райхельгаузу.

Когда он в очередной раз объявил Джугашвили убийцей миллионов, я тихо сообщил ему: на самом деле массовый всплеск террора в 1937-м учинили активисты Гражданской войны, надеявшиеся вернуться в привычное состояние, а Джугашвили только остановил террор и казнил его виновников, так что на его совести не миллионы, а всего пара десятков тысяч человек, честно добившихся для себя смертных приговоров. Не знаю, поверил ли он мне, но после этого до конца передачи не сказал о Джугашвили ни слова.

…Я убеждён, что отличие большевистской партии — в том, что от большей части своих преступников она избавилась, как только их преступная сущность затронула интересы людей, не входящих в партию (явные преступления начались к концу июня 1937-го и завершились к концу ноября 1938 -го, а уже в 1939-м основная масса преступников была осуждена). Основная же масса известных нам из истории политических партий довольно спокойно относится к преступлениям в отношении лиц, не входящих в партию, и пресекает только ущемление интересов однопартийцев… Конечно, мне грешно жаловаться. Например, замечательное выступление Алексея Валерьевича Исаева вовсе выпало из эфира. Но, похоже, не по злому умыслу редакторов, а опять же по нехватке эфирного времени.

В целом же передача, на мой взгляд, подтвердила сказанное по ходу неё: антисоветский проект провалился куда быстрее, нежели советский.

В этом плане впечатлило заявление Сванидзе: он не допустит единомыслия, и пока будут хвалить Сталина, он будет ругать Сталина. Учитывая его многолетнюю борьбу за то, чтобы Джугашвили только ругали, не сомневаюсь: ему придётся ругать Джугашвили ещё много лет, причём чем дальше, тем больше, ибо оппонентов у него будет только прибавляться.

По окончании передачи случился эпизод, за который мне доселе стыдно — и, вероятно, будет стыдно ещё очень долго. Когда Сванидзе подошёл ко мне с протянутой рукой, я увернулся и ушёл из зала в гардеробную. Следовало, конечно, просто убрать руки за спину и продолжать беседу с другими участниками передачи. Но, к сожалению, я слишком вежлив для такого естественного и закономерного поведения…