<font color=#ED1C24>Книги о войне</font>

Во всех этих локальных войнах участвовали сотни тысяч наших соотечественников, по сути, в той или иной мере вся наиболее активная часть русского общества. Помню, я поехал журналистом в Афганистан, будучи уже активным литературным критиком, именно потому, что хотел увидеть, как взрослеют и мужают писатели нашего будущего, хотел понять заранее их окопную правду. Объездил на бэтээре пол-страны от Герата до Кандагара, летал в «вертушках» с тяжелораненными бойцами, облазил весь Кабул. Эти поездки по Афганистану, позже по Приднестровью, в сочетании с собственным армейским опытом, дали мне простое понимание тех книг, которые мне довелось в дальнейшем перечитать о современной войне, чтобы уметь отличать реальность от фантазий.

Каждая война даёт России своих писателей.

Наверное, лучше бы не было ни войны, ни рожденных ею писателей. Но так не бывает. Война рождает писателей не сразу, иногда проходят десятилетия, прежде чем пережитое на войне двадцатилетними пацанами было вновь прочувствовано уже в книгах, в характерах героев, в ритмах романного мышления. Появилось и у нас уже новое поколение молодых писателей войны, писателей, рожденных самой войной.

Беда в том, что их талантливая проза так и не стала главным событием литературы, тем более, главным общественным событием. Можно свалить всё на затухающий интерес к чтению вообще. Но и в читательской среде эти книги прочитали, в основном похвалили, да и отложили на полку. Герой молодых авторов лишен чувства общей правды, общей вины, общего героизма, общего предательства. Чего хотите, но — общего, значимого. Все новые книги, как правило, — это лирическая проза молодых авторов. Только не о любви, а о смерти и крови.

Писатели, отвоевавшие на войне, почувствовали полную свою заброшенность и равнодушным обществом, не замечающим ежедневных потерь, и политической элитой, развязавшей из своих коммерческо-политических интересов эти локальные конфликты, и прессой, откровенно отвернувшейся от них и воспевающей противника. Во имя чего? Здесь уж на самом деле приходят сравнения с американской войной во Вьетнаме, в Ираке, в Афганистане.

К локальным войнам — локальное и внимание. Нечто вроде прозы о шпионах.

Можно было воспевать современную прозу как литературу о настоящих героях, как прозу о сильных личностях. Но такое воспевание героев требуется лишь бурно развивающимся странам — скажем, Китаю или Индии. Такую прозу, такой кинематограф поддерживают в США.

Россию тихо ведут к гибели, и политическая элита откровенно занижает интерес к героической мужественной литературе. Власти всячески хоронят настоящие книги и настоящего героя.

Вот как пишет один из авторов молодой военной прозы Илья Плеханов: «К сожалению, военная литература стала заложницей того, что война — это всегда политика. Все эти перепады в отношении и неопределённость отпугивали издателей и критиков, они мало писали о военных авторах. Либо либеральная часть искала только тексты, где описаны ужасы войны (так появилось внимание к первым произведениям Прилепина и Бабченко), и издатели просто не хотели на всякий случай связываться с современной военной темой, либо патриотично настроенная часть готова была взять на вооружение нужные по политическим критериям тексты, невзирая на их качество. В итоге военную литературу просто похоронили. Как следствие таких похорон, мы теперь имеем распиаренные сказки в виде „9-й роты“ Бондарчука и „Асана“ Маканина».

«Чеченская» война родила своего прозаика спустя 5 лет после его возвращения из солдатских окопов. Страшный роман «Патологии» Захара Прилепина.

Страшный своим реальным знанием войны. Я бы его, не задумываясь, поставил в один ряд с ранней фронтовой прозой Юрия Бондарева и Василя Быкова, Константина Воробьева и Виктора Астафьева. Сам автор воевал в Чечне и в 1996, и в 1999 году.

Может, и писать стал в память о своих убитых товарищах. Сначала печатал какие-то свои заметки в «Лимонке», «Завтра», «Дне литературы», потом, ещё в электронном виде, о романе узнали первые читатели через Интернет.

С этим романом Захар Прилепин сразу вошел в лидеры своего поколения. На голову опередив всех своих сотоварищей, уже годами публикующихся в толстых журналах.

Во-первых, у него показана реальная сегодняшняя война, а не бытовые зарисовки богемно-наркотического состояния пятнадцатилетних юнцов, выдаваемые за откровения всего постсоветского поколения. Любая бытовая жуть уличных подворотен читателями отстраняется от себя, как нечто чуждое, а вот будни «чеченской» войны от себя не отстранишь. Это уже наша реальная история. Через них легче и Беслан поймешь, и полковника Буданова, и реальные настроения противоборствующих сторон. И террористы с «Норд-Оста», и кажущаяся свирепость Буданова — почти такие же герои живут и действуют в романе «Патологии». Любой из отряда Семеныча: Язва, Шея, Скворец, Хасан, Плохиш, да и сам главный герой, от имени которого пишется роман, командир отделения Егор Ташевский, могли бы оказаться за те или иные свои действия на месте Буданова, любой из воюющих с ними чеченцев мог бы стать героем террористического действа. В романе Захара Прилепина практически нет отрицательных образов. Все, как братья, у всех всё общее. Но и к этому братству они пришли лишь через законы войны. Или будут вместе и выживут, или каждый за себя, и все погибнут. Нет места эгоизму.

В романе есть всё: и героизм, мужество, храбрость, и постоянное, бесшабашное пьянство, иной раз с перебором, заканчивающееся гибелью собственных друзей. Есть какая-то партизанщина, бездарное планирование операций, равнодушие иных командиров к судьбам рядовых бойцов. Всё это не декларируется, не утверждается языком газеты и публицистики, а следует из сюжета произведения, из действий его героев, органично вписывается в художественную ткань романа.

Роман не идеологичен. Это и не дает ему стать по-настоящему большой литературой. Не хватает величия замысла. В нем нет ни анализа причин войны, ни тех или иных инициаторов её, дельцов, заинтересованных в войне и с той, и с другой стороны.

Всё страшнее, реальнее и проще. Воюют наши и не наши. Гибнут наши и не наши. А в период между боями ходят на рынок, где у чеченок же и покупают питье и продукты.

Удачей романа «Патологии» я считаю соединение, с одной стороны, той доподлинной окопной правды, которую знают лишь те, кто сам воевал, деталей военного быта, реальных подробностей боевых операций, а с другой стороны, талантливого исполнения литературного замысла. Роман Захара Прилепина, пусть и первый для автора, пусть и с какими-то длиннотами, с несколькими обрывающимися неожиданно сюжетными линиями, которые так и хочется завершить за него, — это явная художественная удача последних лет. Он убеждает не только правдивостью военных впечатлений, но и художественной образностью характеров, крепким и прописанным главным сюжетом, концентрацией деталей и ликов войны. Из всего своего военного опыта он отобрал лишь то, что ложится в пространство романа, подчинено его сюжету.

Вслед за романом появились военные рассказы, вошедшие в книгу «Грех», и в чем-то эти рассказы посильнее и помастеровитее самого романа. Как бы в противовес господствующей политике Захар Прилепин дает читателям сильного и мужественного героя, что и не нравится многим критикам, певцам пустого и серого постмодернизма.

Появились у Прилепина и достойные сотоварищи: Аркадий Бабченко с «АлханЮртом» и «Взлёткой», Александр Карасев с фронтовыми рассказами «Ну, ты, мать, даешь», «Готический замок» и другими, Евгений Даниленко с «Дикополью», Илья Плеханов с «Ромарио»… Известны имена Павла Андреева, Андрея Грешнова, Игоря Фролова, Алексея Суконкина, Дмитрия Сухорукова, Рустема Бизянова, Алексея Наумова, Дениса Бутова, Валерия Горбаня, Вячеслава Немышева… Интересную имитацию дневника воюющего солдата написал журналист И.Анпилогов: она называется «Уроки армии и войны или хроника чеченских будней. Из дневника солдата-срочника».

С 2006 года стал выходить альманах «Искусство войны», который готовят Аркадий Бабченко и Илья Плеханов. Появились работы молодых критиков, среди них назову статьи Валерии Пустовой «Человек с ружьем: смертник, бунтарь, писатель» («Новый мир», 2005, № 5) и Андрея Рудалева «Обыкновенная война. Проза о Чеченской кампании» («Москва», 2006, № 4). Отмечу и интересный труд пятигорского критика и литературоведа Вячеслава Шульженко «Кавказ в русской прозе второй половины XX века: проблематика, типология персонажей, художественная образность».

И все же, по большому счету, военную прозу все, от литературной критики до крупных издательств, от правительственного агитпропа до пропагандистских формирований Министерства обороны, обходят стороной. Об этом пишет Илья Плеханов: «Сколько классических произведений мы знаем о нашей Афганской или Чеченской войне? В США у ветеранов и, что самое главное, у действующих военнослужащих есть возможность активно публиковаться, а издательства готовы вкладываться в раскрутку и пиар военных произведений. Мало того, понимая важность художественного изображения войны, государство организовывает хорошо оплачиваемые визиты ведущих писателей в зону боевых действий, а также мастер-классы. Мэтры проводят специальные курсы писательского мастерства для рядовых солдат в Афганистане и Ираке. Трудно представить что-то подобное у нас в стране. На моей памяти в Чечню, чтобы написать книгу о той войне, ездил только один современный российский писатель, естественно, за свой счет.

Недавно созданная в России Студия военных писателей в Союзе писателей не нашла поддержки у государства и Министерства обороны и почти полностью парализована. Тем не менее современная военная литература в России есть, но она в основном окопалась в интернете на сайтах www.artofwar.ru и www.okopka.ru».

Наконец, есть русскоязычная проза, написанная и как бы со стороны чеченцев, публикуемая в журнале «Вайнах». Назову также книги русского чеченца Германа Садулаева «Одна ласточка не делает весны», «Я — чеченец» и вышедший сначала в журнале «Знамя», а совсем недавно книгой его роман «Шалинский рейд».

Я рад, что мой давний оппонент, критик Алла Латынина, назвала «Шалинский рейд» Германа Садулаева «значительным явлением литературы».

Если государство не замечает и не премирует талантливых авторов новой военной прозы, то удерживать этот ценнейший пласт литературной истории конца ХХ — начала ХХI века остается нам, русским державникам. День нашей Победы остается с нами!

Владимир БОНДАРЕНКО