<font color=#ED8A35>Вперед за кладом</font>

Мой собеседник Эдуард — копатель со стажем. Он занимается этим шестой год. На вопрос «как начал?» рассказывает, что еще в школе хотел стать археологом, но как-то не получилось. Прошло достаточное количество времени. И вдруг один его товарищ просит купить ему металлодетектор. И подробно объясняет, какая модель нужна, что это за прибор и как им нужно пользоваться. Эдуард купил. А когда друг приехал забирать покупку, то предложил поехать с ним на слет кладоискателей. Предложение моему собеседнику показалось весьма заманчивым, и он согласился.

На слете собралось огромное количество народа. Эдуарду показали, как работает этот металлодетектор. Оказалось, что он и правда находит металлические вещи — из земли выковыряли несколько железок и одну монетку. А дальше… случается невероятное. Прямо на этом слете у всех на виду люди находят клад — распашку чешуи (маленькие проволочные монетки) времен Ивана Грозного.

«Здесь я понял, что такое клад, — рассказывает Эдуард, — получил, как говорится, это ощущение и впечатление в полной мере. Словами передать трудно, нужно самому окунуться в эту атмосферу и все прочувствовать. И тут же на моих глазах человек сходит с ума. Как только стало известно, что нашли клад, толпа народа с металлоискателями побежала на то место. Все стали лихорадочно „шарить“ вокруг. Буквально через несколько минут полянка размером десять на десять была буквально перерыта. А приборы, когда работают вплотную, начинают мешать друг другу, глушат сигнал. И один поисковик начинает бить своим металлодетектором об землю и кричать: „Это плохой прибор! Дайте мне другой! Срочно копайте! Здесь клад!“. Этого зрелища нам показалось достаточно, мы быстренько собрались и уехали».

Вскоре Эдуарду представился случай поехать с копателями в поля. Карты они забыли дома, но решили не возвращаться. И правильно сделали. Не успели ребята зайти на какое-то поле, как сразу стали находить серебряные монеты. У копателей это называется распашка. То есть в земле лежал клад, а его распахали плугом. В результате монеты оказались разбросаны на несколько метров.

Для Эдуарда коп — это хобби. На жизнь этим заработать нельзя. Свои находки он сдает в музеи, дарит, иногда продает. Конечно же, существуют профессиональные копатели, которые живут тем, что продают свои находки.

Эдуард копает профессионально. Профессионально в том смысле, что у него есть свой подход, он выстраивает определенный алгоритм. Но все-таки основной источник существования у него другой. А коп — это увлечение, которому он посвящает все свое свободное время. На раскопки Эдуард ездит часто, иногда через день.

«Как выбираем место? — переспрашивает он. — Сначала нужно провести огромную подготовительную работу. Практически 90% времени занимает работа со старыми картами, литературой. В библиотеках сидеть сегодня не обязательно, все есть в Интернете, хотя какую-то часть материалов приходится брать в библиотеках, какую-то — покупать. Затем идет обработка информации. Берется спутниковый снимок и сверяется с современными картами, потом с более старыми, потом с еще более старыми, потом с самыми старыми.

Затем в ход идут письменные источники.

Следующий этап — анализ информации, привязка ее к местности».

Всю зиму мой собеседник посвящает тому, что «набивает» карты. Однажды ради интереса решил подсчитать, сколько удалось сделать. Получилось около 600 точек. Объехать их все за сезон не получится просто физически. Обычно удается отработать 70–80, не больше. А остальные ждут своей очереди.

Метод, которым пользуются копатели, очень простой. Приезжаешь на место и начинаешь обходить его с металлодетектором. Кстати, та работа, которая проводится дома, на самом деле совершенно не дает представления о том, что находится на местности. По словам Эдуарда, пока не встанешь ногами на землю, ничего не поймешь. Спутниковые снимки не дают полной информации: поле это или перелесок, пашется эта земля или нет, какого размера трава. Металлоискателю для хорошей работы в идеале нужна ровная поверхность без травы и какой-либо другой растительности. Если же трава чуть выше щиколотки, то искать практически невозможно. А уж если она выросла по пояс или по плечи, то в таком месте нечего делать.

Итак, после того, как вы доехали до места, «встали на точку ногами» и посмотрели на складки местности, нужно понять, где здесь жил человек. Начинаются поиски культурного слоя. Культурный слой — это остатки жизнедеятельности человека: чернозем, кирпич, осколки керамики, то есть то, что долго не сгнивает в земле. Если вокруг глина и есть небольшое черное пятно, где имеются осколки керамики и кирпичи, это и есть культурный слой.

Здесь намешаны потеряхи, утраты, клады и так далее.

Нужно доставать металлодетектор и начинать искать.

Приборы рассчитаны на поиск на глубине до 30 см.

Если объекты крупные, то прибор может их определить и на большей глубине, а вот монеты — именно на такой.

Но обычно их «дергают» еще выше — с 10–15 см.

Если говорить о районе поисков… Эдуард ездит по Московской области, в основном по одному ее сегменту — от юга до запада. Ездит он не один, у них группа единомышленников. По его словам, одному в полях небезопасно. Да и металлодетектор стоит недешево, примерно 50 тысяч рублей. Зачем лишний раз кого-то искушать?

Чаще всего поездки занимают один день, но бывают экспедиции и более длительные. Дорога туда и обратно обычно занимает 5–6 часов. Все остальное время — коп.

По словам моего собеседника, коп очень затягивает, поэтому к вечеру приходится выгонять себя с поля, что называется, в пинки.

«Это медитативный процесс. Ты включаешь прибор, надеваешь наушники и пошел обследовать землю.

Что-то нашел — получил дозу эндорфина. Начинаешь работать с удвоенной силой, потом еще что-то нашел.

Смотришь, а уже ночь».

Когда мой собеседник нашел свой первый клад, то отнес его ученым. Они его обмерили, обвешали, изучили, но брать не захотели. Оказалось, что у них подобного «добра» очень много, им важна была сама информация о том, что было найдено.

По закону клад необходимо сдать государству.

Нашедшему же положено 50% его стоимости. Но весь механизм до конца не отработан, частенько дает сбои, поэтому большинство нашедших клады, наверное, всетаки предпочитают не сдавать их. 

«В случае обнаружения клада, содержащего вещи, относящиеся к памятникам истории или культуры, они подлежат передаче в государственную собственность. При этом собственник земельного участка или иного имущества, где клад был сокрыт, и лицо, обнаружившее клад, имеют право на получение вместе вознаграждения в размере пятидесяти процентов стоимости клада…» (ч. 2 ст. 233 ГК РФ) Мой собеседник сотрудничает с археологами, показывает им все свои находки, особо интересные дарит в музеи. Недавно они с ребятами нашли очень редкую монету — третий известный экземпляр деньги Можайского удельного княжества времен правления князя Андрея Дмитриевича. На лицевой стороне — всадник с мечом и надпись: «ПЕЧАТЬ КНЯЖА АНДРЕЕВА».

Решили передать в Государственный Исторический музей. Музей с благодарностью принял находку и прислал им так называемое «письмо дарителя ГИМ».

Эдуард уже второй год пытается попасть в археологическую экспедицию. Но, по его словам, слава черных копателей не позволяет многим ученым нормально контактировать и с остальными копателями.

Копатели подразделяются на две группы — копатели по войне и копатели по старине. Первая группа делится на белых и черных. Белыми называют официальных поисковиков, которым разрешено заниматься раскопками.

Они отыскивают и перезахоранивают погибших во время войны бойцов. Это очень почетное и благородное дело.

Черные же копатели — настоящие варвары, которые заботятся только о своей наживе. Раскопав захоронение, они забирают все, что представляет для них ценность: амуницию, знаки отличия, монеты, оружие и так далее, а останки солдат просто отбрасывают в сторону.

Среди тех, кто интересуется стариной, тоже есть градация. Есть начинающие, которым интересно найти хоть что-то, есть более профессиональные люди, как мой собеседник, которые ищут то, что им нужно и интересно. А есть и гробокопатели, которые вскрывают курганы, скифские захоронения. Эти последние — настоящие вредители, поскольку уничтожают исторические памятники.

Эдуард недоумевает, почему всех копателей сегодня в СМИ, что называется, гребут под одну гребенку: «Сейчас в прессе развернута целая кампания против копателей, много говорится о том, что мы уничтожаем памятники археологии и старины. Я согласен, что с черными копателями нужно бороться. Но почему-то всех гребут под одну гребенку. Например, мы принципиально не копаем на памятниках, поскольку это противозаконно. И если тебя там поймают, то реквизируют и прибор, и машину, и лопату, то есть все средства незаконной добычи и разведки. К тому же эти памятники копают с момента их открытия, там уже нечего делать, все уже выкопано».

«Мы занимаемся совсем другим, — продолжает Эдуард. — Нас привлекают открытия. Когда ты ходишь по культурному слою, то испытываешь удивительное чувство переноса во времени. Видишь вещи, которыми люди пользовались столетия назад, и как бы приобщаешься к этому времени. И появляется шанс совершить открытие — найти то, что никто еще не видел, или что-то редкое. Часто мы копаем на тех полях, которые уже распахивались.

Археологи туда уже не пойдут, поскольку сильно нарушен культурный слой. К тому же мы работаем в том самом верхнем слое, который археологи сразу же откидывают в отвал, не изучая его. То есть в культурный слой, интересующий археологов, мы вообще не залезаем. А деньги — это уже второй вопрос».

Кстати, хобби Эдуарда — удовольствие не из дешевых. Стоимость всех походов копатели оплачивают из собственного кармана. Нужно закупить приборы, а хороший стоит полсотни тысяч рублей. Нужны машины, желательно внедорожники, потому что на других по нашим полям и лесам не проедешь. Прибавьте сюда соответствующую одежду, обувь, перчатки, рации, фонарики, лопаты (хорошая лопата стоит примерно 1500 рублей), да и бензин нынче недешев. А находки, особенно ценные, встречаются сейчас нечасто. Коп приобретает огромные размеры, все больше людей начинают этим заниматься; по некоторым данным, в Москве продано около 300 тысяч металлодетекторов.

В нашей стране нет подробного и понятного законодательства, которое регламентировало бы деятельность кладоискателей и всесторонне защищало бы древние памятники. Равно как и нет законодательства, которое разрешало бы деятельность копателей. «Сейчас, правда, начинают звучать предложения о необходимости лицензирования подобной деятельности, — рассказывает Эдуард. — Например, человек нашел урочище и хочет на нем поискать монеты. Чтобы получить лицензию, он должен заплатить государству определенную денежную сумму. И дальше можно смело копать. В Англии, например, так и делают. Там, если человек нашел клад, то государство у него его выкупает».

В разговоре с Эдуардом мы затронули и еще один вопрос, который очень волнует многих «белых» копателей, — возможность приобщения их к контролю за памятниками археологии. Мой собеседник искренне недоумевает, почему бы так не сделать. У него есть сегмент, в котором он копает. В течение года он практически полностью его объезжает.

По дороге ему ничего не мешает заехать на эти памятники, чтобы посмотреть, что там происходит. Более того, несколько раз он заезжал на такие памятники и натыкался там на копателей. Но вот никаких действий предпринять он не может. Почему бы не создать общественное движение? Не выдать его участникам официальную бумагу, не наделить их определенными полномочиями, чтобы они смогли прогнать черных копателей, чтобы могли сотрудничать с полицией? Получается, что проще абсолютно всё запретить, и тогда все копатели уходят в тень.

«Сейчас все чаще звучат призывы запретить металлоискатели, — продолжает рассказывать мой собеседник, — под предлогом того, что вскрывают курганы. Товарищи, курганы вскрывают с XVII века, а тогда этих приборов еще не было. Кроме того, металлодетектор видит на глубину 30 см, с его помощью нельзя вскрыть курган глубиной 2–3 метра. Технология вскрытия кургана совершенно иная. Ставится сетка и просеивается земля, поскольку металлоискатель тех вещей, которые находят в кургане, просто не видит. Он же реагирует на металл, а там находят стекло, керамику, бусы, изделия из камня и кости.

Недавно по телевизору, — продолжает Эдуард, — я смотрел передачу о том, как в районе Старой Ладоги вскрыли древнее кладбище VII или VIII века. И журналист, комментируя происшествие, рассказывал о том, что кладоискатели охотились там за монетами, поэтому сейчас нашими историками и археологами поднимается вопрос о запрете металлодетекторов.

Во-первых, в VII-VIII веках железо было большой редкостью, поскольку стоило очень дорого.

Во-вторых, могила была вырыта лопатой. Даже если бы там и был какой-то металл, то на такой глубине металлодетектор не смог бы его определить. Нужно же сначала разобраться, а потом уже говорить об этом».

По мнению Эдуарда, самые главные «черные копатели» — это нелегальные застройщики. Он много ездит и видит, где на археологической карте России, которая представляет собой список археологических памятников России, стоят огромные дачи. А между тем на расстоянии 50 метров от археологического памятника нельзя даже копать землю, можно только собирать ягоды и грибы. На деле же часто такое место обносится забором, загоняется бульдозер, который выравнивает площадку, снося при этом весь культурный слой. И всё… Спорить о положительных и отрицательных моментах кладоискательства можно много. Но одно не вызывает сомнения — это полезный вид активного отдыха для горожанина. Судите сами. За день нужно выкопать около 300 ямок. Только наклонов и приседаний для этого потребуется около полутора тысяч. Да все это на свежем воздухе, вдали от цивилизации, городских шумов.

Никакой тренажерный зал не сравнится!

…Тема кладоискательства очень интересная. Говорить об этом можно долго. Если вас, дорогие читатели, это заинтересовало, больше узнать вы можете в ЖЖ, который ведет Эдуард. Там он выкладывает все отчеты о своих поездках. Итак, кто заинтересовался, — вперед, за кладом (zakladom.livejournal.com)!

Юлия АНДРЕЕВА