<font color=#96451F>ОТКУДА У ХЛОПЦЕВ ИСПАНСКАЯ ГРУСТЬ</font>

Свободна ли Россия? Нет, не свободна. Побеждена ли она? Да, мы до сих пор испытываем тягостные последствия от поражения нашей страны в Холодной войне. Россия разделена внутри собственного общества, расколота в элитах. Именно этот раскол обусловливает разнонаправленные тенденции в каждой из областей нашей жизни. Где-то — прорыв, в другом месте — топтание на месте или усугубление деградации.

Внешняя политика, как и все прочие сферы государственной жизни, является ареной подобного противоборства двух противоположных тенденций. В той степени, в какой нашей власти, еще такой слабой и противоречивой, удается выступать с суверенным внешнеполитическим курсом, Россия освобождается от гнета недавнего поражения. Там же, где мы по-прежнему встроены в фарватер чужой дипломатии, наше положение ухудшается.

Критерии того и другого очевидны. В случаях, все более и более многочисленных, когда российский МИД проводит собственную линию, идущую вразрез с «генеральной линией» западного, и прежде всего англо-саксонского мира, когда наши дипломаты отстаивают российские национальные интересы наперекор внешним обстоятельствам и воле иных держав, имеет смысл говорить о суверенитете нашей дипломатии. Там же, где мы повторяем зады госдеповской риторики, где мы вынуждены уступать давлению извне, мы остаемся в статусе полуколонии. Первое сулит нам немалые дивиденды экономического и геополитического свойства, второе обрекает на прозябание.

Сегодня для России быть свободной и богатой означает — идти против Америки, своего победителя. Вплоть до того, что усиливающийся прессинг со стороны Вашингтона, принятие «списка Магнитского», бодание вокруг усыновления российских сирот, трения по ПРО и противостояние по сирийскому вопросу, вместе взятые, являются поводом для восторга любого патриота России: наша страна сопротивляется — стало быть, она жива; нас критикует Вашингтон — значит, мы все делаем правильно.

Когда нам удается проводить экспансионистскую политику, когда мы приходим в новые регионы мира, обретаем новых друзей, расширяем рынки сбыта, отодвигаем напряженность от своих границ на более дальние рубежи, когда сражение за российский суверенитет переносится на «территорию вероятного противника», мы можем с уверенностью и гордостью говорить: Россия выздоравливает и возвращается к былой мощи.

Общий смысл подобной экспансии, с перерывами осуществляемой Россией без малого вот уже 500 лет, можно выразить, не опасаясь растерять полноту смысла, в сравнительно недавней, но оттого не менее четкой формулировке: «Враг, убитый под Сталинградом, не появится под Москвой». Именно так — и примеры этому, исторические и не очень, у каждого перед глазами. Так, размещение нашей системы ПРО в сопредельных государствах увеличивает подлетное время вражеских ракет на несколько минут, что дает нам не только драгоценное время для принятия решения, но и экономию в десятки миллиардов рублей, которые иначе были бы истрачены на более трудное выполнение той же задачи. Ввод наших войск в Афганистан означал, что на несколько лет мы переносим неминуемую конфронтацию с новым страшным врагом, исламистским терроризмом, подальше от собственных границ, сдерживая его на дальних подступах к собственной земле. Беспощадная борьба с неоколониализмом в странах Третьего мира также была формой сопротивления, которое заставляло нашего основного геополитического противника расточать свои силы не под Ленинградом или Батуми, а в Корее, Вьетнаме, Никарагуа или Мозамбике. Наши попытки застолбить для себя новые площадки для бизнеса или рынки сбыта наших товаров — это не более чем частный пример всеобщей практики мировых держав, и никто не заставит нас быть в этой сфере «белой вороной». «Дипломатия углеводородов», с прокладыванием магистральных трубопроводов на Запад и Восток, сильнее любого военного вторжения притягивает соседние страны в орбиту нашего влияния, что позволяет диктовать им наши условия во множестве иных сфер бытия.

Нелепо думать, что затворение в собственных пределах по принципу «мы никого не трогаем — и нас никто не тронет» способно хоть как-то обезопасить Россию. Мы все знаем историю — и то, как раз за разом начинались «крестовые походы станадесяти языков» против нас, мы тоже знаем.

Мы лучше, чем многие, усвоили истину: пространства мира не терпят геополитической пустоты — и если не мы займем ту или иную территорию, то это сделает, ради собственного же усиления, наш соперник. Наша территориальная экспансия, длившаяся несколько веков, была лишь формой обороны, позволявшей обезопасить себя от чужой агрессии, сделать мир чуть более гармоничным, придать логическую завершенность нашим рубежам, достичь оптимума безопасности в условиях беспрерывного внешнего давления.

Фактом остается и то, что значительное количество подобных приобретений было сделано нами по просьбе гибнущих народов. Мы могли быть «жандармами Европы» — то есть силой, удерживающей Старый Свет от хаоса и распада — но при этом в иных частях света мы зачастую приходили как освободители, спасающие целые народы от истребления куда более немилосердными соседями. Такое случалось в древности — но и сегодня подобная практика имеет место быть. И когда великий сын своего народа, полковник Муаммар Каддафи, бросал в лицо будущим палачам горькие слова: «Будь еще в мире Россия, настоящая Россия, единая и великая Россия, защищавшая слабых, вы не посмели бы. Но её нет, её нет, и вы торжествуете…», — в них содержалась правда.

Ливия и Сирия являют нам примеры двух противоположных тенденций, борющихся внутри российской власти, перенесенных в сферу внешней политики. Предательство и суверенитет. Пораженческая логика встраивания в чужой проект — и право отстаивания собственного видения мира.

Обреченность «закупоривания» в себе, самовольного дезертирства с поля битвы — и дерзновенная воля стоять до конца, вопреки всякому давлению извне.

Поведение бывшего президента Медведева по «ливийскому вопросу» полностью соответствует чаяниям тех, кто призывает нас забыть о независимой внешней политике ради якобы «внутреннего сосредоточения».

По воле Медведева Россия дважды воздерживалась от ветирования ключевых резолюций Совбеза ООН — которые в итоге и привели к войне. «Гибкость» нашей дипломатии в отношении Ливии граничила с беспринципностью и полным отсутствием собственного мнения. В разгар конфликта спецпредставитель Маргелов был отправлен медведевским Кремлем сначала в стан оппозиции и только затем — к так и не принявшему его Каддафи: эта логика «и нашим, и вашим» никогда не добивалась успеха в мировой истории, вызывая лишь презрение каждой из сторон конфликта.

Что же приобрела Россия от безоговорочной сдачи собственных позиций в Ливии? К чему привела эта политика соглашательства и подзадоривания агрессора? Результатов — полный ноль, и даже хуже. После Ливии Россию перестали воспринимать всерьез.

Потребовалось чудовищное напряжение сил со стороны всего нашего дипломатического корпуса, а главное — понадобилось возвращение в Кремль Путина, чтобы переломить эту гибельную пораженческую стратегию бесконечной сдачи. В Сирии, чья очередь наступила немедленно после расправы Запада над Ливией, мы начали проводить уже совершенно другую политику.

Радикальный исламизм, не признающий национальных границ и различий, направляющийся слаженными движениями кукловодов из США, Саудовской Аравии и Катара, одинаково угрожает сегодня как Сирии, так и России. Поэтому мы ясно дали понять всему миру, что зло, с которым мы боремся в Дагестане и Ингушетии, мы готовы встречать на дальних подступах, под Дамаском. Это ли не прагматичный подход к делу, о котором так любят порассуждать адепты тотальной сдачи? Но даже здесь мы нет-нет да услышим из уст Медведева очередную дипломатическую благоглупость в поддержку сирийских боевиков, новую пораженческую белиберду про «фатальные ошибки Асада», немедленно дающую надежду врагам Сирии и врагам России.

В целом, разница между внешнеполитическими подходами Путина и Медведева, а также между результатами их дипломатических усилий, настолько бросается в глаза, что отстаивать сегодня идею «прикинуться ветошью и не отсвечивать» в качестве нашей главной внешнеполитической доктрины может только откровенная «пятая колонна».

Слава богу, что таких в России становится все меньше.

Виталий КИРЖАЧЕВ