<font color=#B12127>АСИММЕТРИЧНЫЙ ОТВЕТ</font>

«Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги.

После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик» — эти горькие, но, безусловно, правдивые слова прозвучали 28 июля 1942 года в приказе № 227, известном как «Ни шагу назад».

Однако в час откровенности, каковым был тот суровый приказ, высшее руководство страны не могло донести до каждого бойца и командира всей тяжести положения СССР в середине лета 1942 года. Несмотря на то что стране удалось устоять в 1941 году, последствия ударов «Барбароссы» продолжали сказываться на возможностях промышленности и армии СССР сопротивляться врагу. Летом и осенью 1941 года оказалась потеряна значительная территория и вместе с ней те самые заводы и фабрики, упомянутые в приказе № 227.

Одной из самых тяжелых потерь была утрата мощностей по производству пороха. Оказались потеряны пороховые заводы в Шостке, Шлиссельбурге, Каменск-Шахтинском. Был демонтирован и фактически надолго выведен из строя из-за приближения немцев завод в Алексине. В итоге к 1942 году выбыли 62% имевшихся перед войной мощностей производства порохов. При этом если на выпуск танков можно было переориентировать судостроительные и автомобильные заводы, то пороховое производство являлось весьма сложной и специфической сферой химической технологии. Результаты потери мощностей по производству пороха не замедлили сказаться на общих объемах его выпуска, несмотря на мобилизацию промышленности. Достаточно сказать, что за 1942 год порохов всех типов в СССР было произведено 67 698 тонн, а в Германии — 146 563 тонны, более чем вдвое больше. Поставки по ленд-лизу в 1942 году были мизерными и составляли лишь 5,5% от производства пороха в СССР. Все это привело к существенному отставанию Советского Союза в количестве произведенных и израсходованных артиллерийских выстрелов, прежде всего крупных калибров.

Вторую мировую войну часто называют «войной моторов», однако более традиционные средства борьбы сохраняли свое значение — прежде всего, артиллерия, остававшаяся «богом войны». Быстрое израсходование боеприпасов стало одной из причин постепенного затухания советского зимнего контрнаступления зимы 19411942 годов.

Также в середине 1942 года возникла еще одна проблема сугубо артиллерийского свойства. Если в 1941 году советские новые танки, прежде всего тяжелые танки КВ, были для немцев «крепким орешком», требовавшим серьезных усилий для вывода из строя, то к лету 1942 года ситуация изменилась. На вооружение вермахта поступили новые 75-мм противотанковые орудия и кумулятивные боеприпасы.

Это резко повысило возможности немецких частей противостоять советским танковым атакам. Так, в июле 1942 года из 1134 танков, участвовавших в боях на Воронежском фронте, по данным Главного автобронетанкового управления Красной Армии, было потеряно 790 машин.

Именно в такой обстановке начиналась Сталинградская битва. Нацеленная на Сталинград немецкая 6-я армия получала эшелоны с новыми противотанковыми пушками, ей передавались дивизионы тяжелых орудий.

В составе армии Паулюса к началу боев в большой излучине Дона насчитывалось около 300 танков, но она обладала большим количеством тяжелых орудий — около 250 стволов калибрами 150 мм и 210 мм.

Обескровленный отступлением Юго-Западный фронт мог противопоставить немецкой артиллерийской мощи всего несколько десятков тяжелых орудий. Наиболее реалистичным советским ответом на наступление противника на тот момент являлись танковые контрудары. Весь выпуск «тридцатьчетверок» на Сталинградском тракторном заводе (СТЗ) шел прямо в войска, в восстанавливаемые бригады. На июль 1942 года пришелся пик производства танков Т-34 на СТЗ — завод сдал Красной Армии 421 «тридцатьчетверку». Всего же в большой излучине Дона в июле и начале августа 1942 года советским командованием было задействовано свыше 1000 танков.

Однако массированные контратаки стянутых под Сталинград танковых бригад не имели уже того эффекта, на которое рассчитывало советское командование. Сценарий боев был примерно одинаковым: огонь артиллерии останавливал и заставлял залегать пехотинцев, а прорвавшиеся танки встречал шквал кумулятивных снарядов немцев. В отчете командира 158-й танковой бригады указывалось: «Противник имеет новую противотанковую пушку порядка 57 мм калибра, которая с больших дистанций (1200 метров) легко пробивает броню КВ, а снаряд ее воспламеняет машину». Речь идет о кумулятивных боеприпасах к 75-мм танковым и противотанковым пушкам, упомянутым выше. 57 мм получилось за счет измерения диаметра пробоины от кумулятивной струи.

Командир LI армейского корпуса 6-й армии генерал артиллерии фон Зейдлиц позднее писал, что издалека подбитые на подступах к Калачу советские танки выглядели, как огромное стадо слонов.

Тем не менее советские танковые контрудары позволили избежать немедленного сползания ситуации к катастрофе. Бои в излучине Дона затянулись и вынудили немецкое командование развернуть на Сталинград 4-ю танковую армию Г.Гота. Ее части также были встречены танковыми контратаками под Абгенерово и на какое-то время остановлены. Однако и тут проблемой являлся ограниченный эффект от танковых контрударов. Высокие темпы потерь снижали боеспособность танковых бригад, а последующее немецкое продвижение приводило к потере ремонтного фонда танков, утрате поврежденных и подлежащих восстановлению машин.

Особенно острой эта проблема стала в сентябре 1942 года, когда немецкие войска вышли к Сталинграду и простор для маневра был сильно сужен. Попытки главных сил Сталинградского фронта пробиться на выручку защитникам города с севера успеха не имели. Г. К. Жуков в своих воспоминаниях предельно точно определил причины неудач наступлений к северу от Сталинграда (помимо общих для Красной Армии 1942 года проблем): «Заняв ряд командных высот, он [противник — А. И.] имеет дальнее артиллерийское наблюдение и может во всех направлениях маневрировать огнем. Кроме того, у противника есть возможность вести дальний артиллерийский огонь и из района Кузьмичи- Акатовка-совхоз „Опытное поле“. При этих условиях 24-я, 1-я гвардейская и 66-я армии Сталинградского фронта прорвать фронт обороны противника не могут». Вводимые же в бой танки быстро выбивались. Так, из 340 танков, участвовавших в контрударе Сталинградского фронта 18–19 сентября 1942 года, к 20–21 сентября осталось 183 боеготовых танка с учетом пополнения.

Сталинградский фронт попросту проигрывал артиллерийскую дуэль с противником, он оказался не в состоянии подавить вражеские тяжелые батареи. За сентябрь 1942 года 6-я армия Ф.Паулюса израсходовала 88 тысяч выстрелов к 150-мм полевым гаубицам всех типов (не учтены только 150-мм тяжелые пехотные орудия в полковом звене) и 10 тысяч выстрелов к тяжелой 210-мм гаубице. Соответственно, 4-я танковая, 1-я гвардейская, 21-я, 24-я и 66-я армии Сталинградского фронта ответили на этот шквал огня 21 тысячей выстрелов к 152-мм пушке-гаубице. Снаряды большего калибра (203 мм и выше) фронт в этот период не расходовал вовсе. Даже с учетом значительного расхода боеприпасов немцами на штурм собственно Сталинграда — картина удручающая. Фраза на памятнике на Мамаевом кургане «Железный ветер бил им в лицо» если и является аллегорией и художественным образом, то достаточно близким к реальности.

Разумеется, тогда, в сентябре 1942 года, советские военачальники не имели столь развернутой статистики с обеих сторон, но превосходство противника в артиллерии и снизившийся эффект от действий своих танков им были очевидны. Все это заставляло искать «иное решение». Это словосочетание сознательно взято в кавычки: именно так обозначил его в своих мемуарах Г. К. Жуков. В разговоре в кабинете И. В. Сталина оно противопоставлялось позиционным боям к северу от города.

В упрощенном виде «иное решение» для победы в Сталинградской битве можно было сформулировать так: как в условиях артиллерийского превосходства противника и усиления его противотанковых средств нанести ему сокрушительный удар?

Нужен был некий асимметричный ответ, не предусматривающий обязательного выигрыша артиллерийской дуэли с противником. Чем наносить удар, было понятно — танками. Собрать сильную танковую группировку было для СССР посильной задачей.

Главной проблемой являлось ее использование таким образом, чтобы не натолкнуться на смертоносный рой кумулятивных снарядов.

Трудности в поисках правильного решения демонстрирует эволюция плана советского контрнаступления. Каноническая версия гласит, что план операции «Уран» появился уже 12 сентября 1942 года. Скоро договорятся до того, что черновик плана был готов в момент переименования Юго-Западного фронта в Сталинградский в июле 1942 года.

Советские мемуаристы писали свои воспоминания в ситуации, когда проверить многие их утверждения по документам не представлялось возможным. Сегодня ситуация совсем другая. Недавно введенный в оборот документ, журнал посещений Сталина, ставит под сомнение каноническую версию. 12 сентября 1942 года ни Жуков, ни Василевский в Кремле не были, и разговор о «ином решении», то есть «Уране», состояться не мог. Разговор в Кремле о ситуации под Сталинградом, который Жуков в своих мемуарах датирует 12 сентября, на самом деле происходил, скорее всего, в период с 27 по 29 сентября 1942 года. Согласно журналу посещений Сталина, в эти дни Георгий Константинович бывал в Кремле каждый день по нескольку часов. Действительно, после неудачи с наступлением Сталинградского фронта 18 сентября были очевидные причины искать альтернативные решения. До этого более логичным представляется вариант «прорвемся к Сталинграду, если хорошо подготовимся». Но, несмотря на то, что наступление 18 сентября было подготовлено намного лучше предшествующих контрударов, оно успеха не принесло.

Наиболее убедительной представляется версия о постепенной эволюции планов советского командования.

Предлагавшиеся в начале октября варианты наступления на восточном берегу Дона были отброшены. Предложенный А. И. Еременко кавалерийский рейд по западному берегу Дона с плацдарма у Клетской также был отброшен как нежизнеспособный. Главная ударная группировка была смещена вверх по Дону, выше Клетской. Был подготовлен новый план, по своему размаху куда более дерзкий, чем все предыдущие. В качестве исходных позиций для контрудара во фланг и тыл 6-й немецкой армии был выбран плацдарм у Серафимовича, позиции по периметру которого занимала 3-я румынская армия. Только вместо кавалерийского корпуса, на который уповал Еременко, главной ударной силой контрнаступления теперь становилась танковая армия.

Танковая армия должна была стать той «шпагой», которой можно было ударить по румынской армии, отстоявшей далеко от уязвимых тылов армии Паулюса. Глубина наступления с плацдарма у Серафимовича составляла 120 км с темпом 40 км в сутки. Опыт танковых ударов на такую большую глубину у Красной армии на тот момент попросту отсутствовал. Но по-настоящему интересное решение было найдено для удара навстречу танковой армии.

Из степей к югу от Сталинграда к Калачу должны были пробиваться только что сформированные подвижные соединения — два механизированных корпуса. В сравнении с танковым корпусом, удельный вес мотострелков в механизированном корпусе существенно вырос. Если танковая бригада насчитывала по штату 1107 человек, то механизированная бригада — 3707 человек. В танковых бригадах под Сталинградом насчитывалось по факту примерно 70–80 грузовиков, а в механизированных бригадах — 250–350 грузовиков. В итоге почти половину общей численности ударной группировки к югу от Сталинграда составляла мотопехота. В итоге, общая численность всех частей и соединений 57-й армии на 20 ноября 1942 года составляла 39 400 человек. Из этого числа 20 180 человек входило в состав стрелковых частей, а 12 337 человек — в состав 13-го механизированного корпуса. Соответственно, численность 51-й армии на 20 ноября 1942 года составляла 44 446 человек. Из этого числа 15 651 человек насчитывал 4-й механизированный корпус, а 24 026 человек — стрелковые соединения армии. Никогда до этого Красная Армия не использовала в боевых действиях мотопехотный кулак такой численности — почти 30 тысяч человек.

Сегодня нам тяжело даже представить масштаб новизны принятого советским командованием решения.

Если попытаться спроецировать его на наше время, то это все равно что посадить целую дивизию со всем вооружением на вертолеты, перевезти по воздуху через непроходимую местность в тыл противника и снабжать ее тоже по воздуху. Так что если удар в районе Клетской и Серафимовича немцы хотя бы предполагали (пусть и сильно ошиблись с его мощью), то удар из степей к югу от Сталинграда был полной неожиданностью.

Главной идеей операции «Уран» стал глубокий обход и охват сильной в артиллерийском отношении группировки 6-й армии в районе Сталинграда. Новизной «Урана» стало использование танковых войск для удара на большую глубину в тыл противника.

Несомненной заслугой Ставки и лично Г. К. Жукова и А. М. Василевского была разработка плана столь крупной и амбициозной операции.

Уже первые дни советского контрнаступления показали правильность расчетов советского командования. Фронт румынских частей у Клетской и Серафимовича на севере и между озерами Цаца и Барманцак на юге быстро рухнул, советские танки прорвались в глубину, к Калачу и Советскому. Основные линии снабжения 6-й армии оказались перерезаны. Артиллерийская мощь армии Паулюса требовала постоянной подпитки боеприпасами. В самые жаркие дни наступления на Сталинград армия расстреливала по 1000 тонн патронов и выстрелов к артиллерии всех калибров в сутки.

С прерыванием железнодорожного сообщения поток эшелонов со снарядами мгновенно иссяк. «Воздушный мост» покрывал лишь самые насущные потребности окруженных войск. Запасы на момент окружения составляли около 2,5 тысячи тонн. Тяжелые орудия 6-й армии стремительно превращались в бесполезный металлолом.

Неудивительно, что громкое поражение немцев впоследствии попытались объяснить иррациональными причинами. После войны ответственность поспешили возложить на Гитлера. Естественно, фюрер принял целый ряд решений, которые стали кирпичиками в здании случившейся катастрофы, но относились они к периоду после замыкания кольца окружения. В самой постановке вопроса в виде «Сталинград есть следствие безумных решений Гитлера» кроется лукавство. Фактически роль Красной Армии низводится к роли Емели, вытащившего не заслуженную долгим трудом щуку. Глупцами немецкие генералы и Гитлер никоим образом не были, иначе их войска не оказались бы на берегу Волги, в тысячах километров от границы. Если же опираться на реальные факты, то победа в Сталинградской битве — это блистательный пример умелого использования нашей армией своих сильных сторон, а также новизны решений в условиях серьезного превосходства противника по ряду важнейших показателей.

Алексей ИСАЕВ