<font color=#00ADED>О ЖИЗНИ В РОССИИ</font>

Ещё в поезде, настраивающем на размышления, мне никак не давали покоя слова классика Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина: «Если я усну, а проснусь через 100 лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют». Как же укрепить веру в свою страну, — думал я, — если на всём нашем народе, точно вековое клеймо на лбу: пьют и воруют!?

Идентифицировать себя с людьми, нечестными на руку или видящими счастье своё в стакане с водкой, согласитесь, по меньшей мере, неприятно. Не такие мы, Михаил Евграфович, и плохие! Выдающийся русский писатель и — на минуточку! — вице-губернатор Тверской губернии Российской империи, обронив эти слова, он, разумеется, ничего дурного не замышлял против нации, неотъемлемой частью которой являлся. Видел, как после «великих реформ» усиливался дух наживы и всеобщего хищения, как мельчали люди — и долбил по их хребту сатирой.

Многое поменялось со времён крепостничества и в устройстве государства, и в законах существования всего общества, ценностная картина жизни самого человека переменила оттенки. Из-за кулис вышли те, обладающие деньгами и техникой манипулирования общественным сознанием, кто свободно стал излагать свою неприязнь к России и со знанием дела губительно влиять на физическое и духовное здоровье нации. Обратили на себя внимание и совсем уж якобы свободные люди, не обременённые ни умом, ни стыдом: или голышом станцуют у Вечного огня, или с пошлым спичем выступят в Храме Христа Спасителя, или же нашим триколором вместо туалетной бумаги воспользуются… Чего хотят?

Только одного: чтобы мы не думали ни о чём великом, гордились своим индивидуальным счастьем, больше потребляли и забыли о своих Родине и флаге. А ведь, чёрт возьми, мы — часть огромной державы, наследницы великой культуры, с тысячелетней победной нестыдной историей, мы разговариваем и пишем на языке Пушкина, думаем на языке Достоевского, первыми увидели огоньки Земли из космоса, переломили хребет существу с расистскими идеями завоевания мира… Недостаточно ли всего этого, чтобы нам самим, русским — ведущему народу на территории самого крупного государства на планете, своими собственными национальными мозгами задуматься над идеей общего счастья, создать ту идею, которая смогла бы объяснить смысл существования современного российского общества, могла ориентировать нас на укрепление патриотических чувств и веры в русское пространство?

Пьянство и воровство — явления индивидуального счастья.

Они стали частью русского пространства, вписавшись даже в географические особенности России. И если пьянство активно прогрессирует в приюте дураков, то воровство стало частью бытия и очень неглупых людей. Те, в общем-то, кто с думающей головой, своровав, поднимаются; безголовые же довольствуются снисканным статусом падшего или пропадающего человека. И часто не поймешь, кто из них лучше. Если пьяницы ещё искренно могут любить страну, то воровская когорта — хочется, правда, ошибиться — воспринимает Россию толстым кошельком, где, нажившись добром, можно комфортно жить до конца своих дней, спрятавшись за забором от общества, или убежать туда, где теплее, в случае общественных волнений.

Почему не боятся? Злополучное чувство безнаказанности и начисто стёртое понимание преемственности поколений ложатся в основу поведенческих мотивов верхов. Не хотят осваивать русское пространство. Не хотят развивать территории. Не работают подолгу, набежники и временщики, для других на свое же доброе имя, и не понимают, что с этим именем, их репутацией будет связана жизнь отпрысков. У кого воруют? Да у будущего своих же детей! И у народа. Получается замкнутый круг. Запьешь тут от тоски и какой-то обреченности. Что ж, выходит, прав Михаил Евграфович!? — пьют и воруют? Давайте разбираться.

О воровстве и справедливости

Перед поездкой в провинцию зарёкся, что не буду ни под каким предлогом писать о власти; путешествуя, хочется просто посмотреть, чем жив наш народ, что ест, что пьёт, как проводит свободное время, счастливы ли обычные люди, проживающие в Холмогорах или Каргополе, в Майме или Миассе. Отправляясь в дорогу, был уверен, что события на Болотной площади в Москве послужили хорошим уроком для всей властной вертикали, что строители российской демократии стали более открытыми для честного диалога со своим народом. После ареста господина Сердюкова и его подчинённых казалось, что другие чиновники задумаются перед тем, как расхищать… Ойй! Простите меня, недопустимо ошибся: не после ареста Сердюкова, а после следственных действий со свидетелем Сердюковым по делу «Оборонсервиса». Почему-то рука сама отщёлкала слово «арест» на клавиатуре. Видимо, голова требовала справедливости. По Фрейду, так говорят в подобных случаях.

Вообще, понятие справедливости — одно из основополагающих в жизни русских, одно из центральных, от него часто зависят все наши поступки и действия. Если хотите, справедливость — более значимое понятие для нас, чем представление о законе. Официальный закон не может быть не пропущенным через неписаные жернова народной цензуры. Народ чувствует, где справедливо вершатся судьбы, а где — нет: его не обманешь. В особенности хорошо чувствует он ту власть, которая ближе к нему; надо сказать, болезненна для россиян власть муниципалитетов, дающая понять, что, проголосовав, после выборов лучше не соваться в государственные дела. Судьбоносные для городов и регионов решения иногда принимают люди, оказавшиеся в главном кресле, бывает и без всякого отбора, иногда имеющие сомнительное прошлое и, напоминая о 90-х, связи с криминальными элементами. Да, они, скорее всего, отлично разбираются в экономике, в тонкостях юридической науки, технологиями public relations тоже владеют, но, вместе с тем, могут не быть патриотами. Более того, они просто не понимают, как живёт народ. Этим же грешат и те, кто повыше.

«В верхах воруют, а почему же мне нельзя?», — понимая, что компетентности у той сволочи не занимать, несут «маленькие» люди на спине мешок картошки с полей или кусок цветного лома с завода и тешат себя подобного рода оправданиями. А как дело доходит и до их наказания, то происходят вещи вовсе уж необъяснимые в контексте чувства самосохранения: они истово приняли бы наказание, зная о собственной вине, но при единственном условии — чтобы и «большого» соседа заключили в тюрьму. Снова к справедливости отправляют нас.

О простых людях, праздниках и пьянстве

Не перестают удивлять люди, населяющие наши огромные территории: где угодно — и в заполярном Русском Севере по дороге в норвежский Киркенес, и на Дальнем Востоке, у самых берегов Тихого океана, даже у подножия камчатских вулканов или в глуши живописных долин на Алтае. Живёт страна чувствами и просторами. Крупные города перенаселены, а вот в деревнях может показаться, что вообще нет людей. Здесь можно часами ходить от начала улицы до выселков и обратно и не видеть ни одного пенсионера или ребенка, а уж если уехать от деревни вглубь края, то днями не встретить ни единого полицейского, только пару собак и с десяток самовольно блуждающих кошек. Но палисадники чистые, колодцы покрашены, кладбища на окраинах ухожены, дворы убраны, на ветру сохнет постиранное белье, в холода топятся печи — это значит, что люди есть в деревне, что они сидят дома, что в их домах тепло, там готовится обед или печётся хлеб, играют дети.

Увидев жителя глубинки, который идёт в сапогах по дороге, хлюпая по лужам, и с еле заметной улыбкой ловит лицом капли дождя, могут подкрасться соображения о бессмыслице его жизни.

Но, напротив, здесь каждое движение наполнено смыслом. В его руках либо удочка и, значит, он идет на промысел рыбы, либо металлическое ведро, значит, он идет к колодцу за водой, или тяжёлое пробитое колесо, которое рачительный хозяин думает, куда приспособить в хозяйстве. В этой практичности чувствуется какая-то суровость. Нет, люди веселые, добрые и открытые. Улыбающийся дождю — тому доказательство. И праздники есть! Не похожие на гуляния в крупных городах, но если уж празднуют, то широко, с самоварами и пирогами, с песнями, часто в русских костюмах. С размахом. Очень важно: празднуют семьями: и детям весело, и взрослым не скучно. Так отмечают Новый год, Масленицу, Пасху, другие праздники. Есть семьи, сохранившие традиции собираться вместе за одним столом: как на торжество, снова ставят самовар, пекут пироги, общаются по-свойски.

А водку-то пьют, спрашиваете? Пьют. Так же, как и в столице, где пьют культурно в публичных местах и иногда по-свински в съёмных квартирах или коммуналках. Как и во всех остальных регионах страны, где пьют также по-разному. Те, кто падок перед этой заразой, повсюду живут плохо, бедно.

Пьющие заражаются унынием. У них есть страна, но они не чувствуют земли под ногами, на которой можно работать и счастливо жить. Лень и потребительский хаос овладел этими пьяными людьми, они стали неспособными организовать свою землю, украсить её, для них стало проще не выращивать картофель, а купить его в магазине или голодать, не проявлять себя, а спрятаться в бутафорный футляр…

Но взглянем правде в глаза: несмотря на проблемы, мы все ещё способны на многое. Народ стоит на ногах, страна жива.

Вместо эпилога

У русского народа — с оговорками и условностями отнесём к нему обрусевших и башкира, и калмыка, и тофа с теленгитом, и чеченца с осетином — советских людей, разделённых с этнической родиной, всех тех, кого объединяет единое пространство, победная история, ведущий русский язык и культурные ценности, — всегда была божья искорка и особенный дух, вдохновляющие на созидание. По пьянке и без сердца не создали бы ни великую Транссибирскую магистраль, ни Большой театр, не снарядили бы Гагарина в экспедицию, не смогли бы реализовать советскую модель сосуществования в дружбе многих непохожих друг на друга народов… Всё это говорит о великом трезвом национальном уме! Та же божья отметина помогает достойно пережить войны и крушения.

В середине лета на Дальний Восток России пришла беда: катастрофическое наводнение настигло территории нескольких субъектов. Выстояли! Чрезвычайная ситуация в огромном регионе показала, что у нас есть страна. Вдруг стало понятно, что мы можем быть цельным народом, единым крепким государством. Несгибаемость перед горем, особая организованность, всеобщая слаженная работа, пусть даже и тех, кто пил, и тех, кто воровал, — помогли не допустить ни единой смерти. Почему только общее несчастье может нас объединить? Это большая загадка, ответить на которую очень непросто. Какие сотрясения нам нужны, чтобы успокоиться в эпоху гегемонии свободы, индивидуального счастья и бега от ответственности, начать жить по справедливости, опираясь на мотивы общего счастья?

Перефразируя классика: если я усну, а проснусь через 100 лет, и меня спросят: «Что сейчас происходит в России?», мне хотелось бы ответить: «Хотя бы перестали воровать». Время покажет.

Станислав ЩЕРБАКОВ