<font color=#A14621>«Я – КОРРЕСПОНДЕНТ РАЙОННОЙ ГАЗЕТЫ»</font>

На всех газетных полосах зазывно гремел один только БАМ, завораживал романтикой цветущего багульника и мистическим гулом времени.

Про этот самый гул какой-то модный тогда ВИА пел, обращаясь словно персонально ко мне: «Слышишь, время гудит: Б-А-М!

На просторах гудит: Б-А-М!» — и чего-то там… тра-та-та… «покоряется нам!». С пропагандой тогда было всё в порядке.

Из Москвы я направилась прямиком в Забайкалье. До Читы поезд шёл шесть дней. К концу путешествия я твердо решила стать бетонщицей, уж очень убедительно попутчики, выпускники какого-то столичного ПТУ, расписывали небывалые профессиональные гонорары, достигавшие едва ли не 900 рублей в месяц. Надо ли говорить, что прямо с вокзала я отправилась в обком комсомола, где безапелляционно заявила принявшему меня инструктору о своих планах.

Слава богу, у этого человека было чувство юмора и хорошая интуиция. Ситуацию он оценил мгновенно: «Поедешь корреспондентом в районную газету».

Зарплата, к слову, была предложена тоже немалая — около 300 рублей со всеми надбавками.

До районного центра, в котором мне предстояло работать, ехать было почти два часа на электричке, но это было не страшно. Куда более удручающим оказался пейзаж, который открылся мне сразу же за платформой: деревянные покосившиеся дома, пыльная улица без намёка на асфальт.

— Где тут у вас редакция? — всё ещё надеясь на чудо, поинтересовалась я у двух мужичков, расположившихся на лавочке с бутылкой и нехитрой закуской.

— Дык а ково, паря, вона третья изба, отсюда видать.

Они были правы: редакция размещалась именно в «избе», старом заваливающемся домишке, в крохотной комнатушке которого сидел пожилой дяденька, что-то быстро писавший на жёлтом листке бумаге, таком же древнем, как он сам. Дяденька оказался главным редактором.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся он от моих приветствий и реверансов. — Хорошо, что приехала, мне послезавтра последний край репортаж нужен из Урульгинского, как там у них ипатовский метод пошёл, понимаешь?

Я не поняла ровным счётом ничего.

Главный скороговоркой разъяснил мне, что Урульгинский — это колхоз, ипатовский метод — это новый метод уборки, рекомендованный сверху. А ещё — что ехать надо немедленно, для чего нужно просто выйти на «бетонку» и проголосовать.

Удивительно, но я не перепутала ничего — нашла «бетонку», проголосовала, не без труда вскарабкалась в огромный самосвал, который часа через полтора притормозил у кромки поля.

Темнело.

— Вот там, — водитель указывал мне куда-то в необъятную даль, — полевой стан Урульгинского. Председатель сто пудов сейчас там. Поспешай, пока совсем не стемнело.

Я поспешила. Сделала первый шаг по пашне — и провалилась почти по колено: тёплая, рыхлая земля затягивала, как тина в болоте. Как дошла до стана — не помню.

К счастью, председатель колхоза действительно был там, ужинал с комбайнёрами под навесом, из-под которого тускло светил одинокий фонарь, облепленный мошкой.

— Здравствуйте! Я — корреспондент районной газеты, мне надо написать репортаж про ипатовский метод, — сказала я и заплакала. Никто не засмеялся и даже не отозвался никак, настолько неожиданным было моё явление из темноты, и только председатель через какое-то время всё же отреагировал: — Да что же это такое, они теперь детей берут на работу, что ли?

Меня накормили, рассказали всё про ипатовский метод, уложили спать, а утром отправили в редакцию.

Репортаж немедленно пошёл в номер.

Журналистский дебют состоялся.

Вскоре я уже исписывала наше «Красное знамя» от корки до корки. В газете работали всего три человека: главный редактор, ответственный секретарь и я, корреспондент. Оба моих начальника были мэтрами журналистики, к тому же очень пожилыми людьми. Поэтому обязанности между нами распределились следующим образом: они обучали меня азам профессии, а я делала газету. Всю целиком. Писала передовицы, организованные материалы, репортажи и интервью, фельетоны, кроссворды и стихи, которые печатали под разными именами в колонке «Творчество наших читателей». Параллельно училась колоть дрова, топить печь, носить воду из колодца …

Через два года, когда я вновь появилась в Москве, в кармане у меня лежало направление на учебу, подписанное в читинском обкоме партии. Дорога на журфак МГУ была открыта. Но быть журналистом мне уже совсем не хотелось…

Марина ЮДЕНИЧ