МИССИЯ В КАБУЛЕ

В Кабул Фикрят Табеев, новый посол СССР в Демократической Республике Афганистан, прибыл 22 ноября 1979 года.
Смена хозяина посольской резиденции, можно предположить, состоялась чуть ли не по личной просьбе президента ДРА Хафизуллы Амина – тот буквально завалил Москву жалобами на его предшественника. Мол, «советский посол поддерживает оппозицию и вредит». В действительности, отзыв прежнего дипломата в Москву по указанию министра иностранных дел Андрея Громыко, якобы признавшего деятельность посла «неэффективной», был лишь частью большой политической игры. Потакать Амину никто не собирался, а вот притупить его бдительность – скорее всего…

Накануне бури

Добровольцев, желающих отправиться в Афганистан, который уже напоминал пороховую бочку, не нашлось (напомним, незадолго до описываемых событий Амин физически устранил Нур Мохаммада Тараки). После того, как от заманчивой должности в неспокойном Кабуле отказались несколько кандидатов, Михаил Суслов, главный идеолог КПСС, предложил направить туда Табеева – в ту пору первого секретаря Татарского обкома.
Аргументы: татарин, мусульманин – значит, сможет найти общий язык с местным населением.
Табеев, привыкший к партийной дисциплине, отказаться от предложения не счел возможным. В Кремле, собственно, на это и рассчитывали. Фикрят Ахмеджанович позже вспоминал: «Мы с Сусловым пошли к Леониду Ильичу Брежневу.
– Вот, товарищ Табеев дал согласие, – доложил Михаил Андреевич.
– Ну и отлично! – расплылся в улыбке Леонид Ильич. – В Фикряте я никогда не сомневался».
Табеев не имел опыта серьезной дипломатической службы.
Но времени, чтобы освоиться в новой должности, у него, как показали дальнейшие события, не было совсем. В документе Политбюро ЦК КПСС, принятом всего через неделю с небольшим после приезда в Кабул нового посла, действующему правителю Афганистана дали убийственную, в прямом смысле, характеристику. Было сказано, что Амин является «...властолюбивым, отличающимся жестокостью и вероломством деятелем, и в условиях слабости НДПА и идейной незакалённости её членов не исключена опасность того, что ради сохранения личной власти он может пойти на изменение политической ориентации режима. Поведение Амина в сфере отношений с СССР всё более отчетливо обнажает его неискренность и двуличие».
До штурма дворца Амина оставалось меньше месяца.

В обстановке секретности

Вскоре Фикрят Табеев сообщил Хафизулле Амину: Москва удовлетворила его просьбу о вводе советских войск. Посол уточнил: ввод может начаться уже 25 декабря. Услышав новость, афганский президент не мог скрыть радости. Опасаясь, что оппозиция может поступить с ним так же, как он – со своим предшественником, Амин методично бомбардировал Москву просьбами ввести в страну контингент советских войск...
Прогноз Москвы сбылся: у афганских политиков, у Хафизуллы Амина отношения с новым послом были вполне нормальные. А спустя некоторое время тот и вовсе проникся к Табееву безграничными доверием. Однажды после обеда Амин почувствовал себя скверно. Напуганный, он позвонил советскому послу, посол срочно отправил в покои президента своего врача.
Врач сразу диагностировал серьезное отравление и буквально вытащил Хафизуллу с того света.
Потом выяснится: отравление афганского президента было запланировано, но в детали операции советского посла никто не посвятил. Если бы знал – возможно, и не нужно было нашим, рискуя жизнями, штурмовать президентский дворец… Но пока политики, дипломаты, советники все еще претворяли в жизнь указания, изложенные в упомянутом уже документе Политбюро: «С учётом изложенного и исходя из необходимости сделать всё возможное, чтобы не допустить победы контрреволюции в Афганистане либо политической переориентации Амина на Запад, представляется целесообразным придерживаться следующей линии: продолжать активно работать с Амином, не давая ему поводов считать, что мы не доверяем ему и не желаем иметь с ним дело. При беседах с лицами, дружественно настроенными к СССР и обеспокоенными судьбой Апрельской революции, не создавать впечатления, что нами одобряется все происходящее сейчас в Афганистане, не отталкивать таких лиц…».

Штурм дворца

О штурме дворца Амина Фикрят Табеев узнал, когда бой был уже в разгаре: уровень секретности операции по устранению афганского лидера был беспрецедентным. Руководивший ей Вадим Кирпиченко (возглавлял в КГБ СССР суперсекретное управление «С», ведавшее нелегальной разведкой) вспоминал:
«Посол Фикрят Ахмеджанович Табеев всполошился, когда раздались первые выстрелы и на территорию посольства стали привозить раненых. Позвонил мне и гневным голосом потребовал объяснений того, что происходит в городе. Я сказал, что идут бои, власть переходит к «парчамистам», и сейчас у меня нет возможности беседовать. Обстановку доложим утром…».
Можно представить, как непросто было послу исполнять свои обязанности в обстановке, когда многое скрыто за завесой секретности, когда о деталях одних операций знает только КГБ, других – военные советники. В стране идет война, но одновременно здесь работают тысячи твоих соотечественников: учителя, строители, врачи…

У Табеева наверняка был выбор. Запереться в своей резиденции с надежной охраной до минимума сократить поездки по стране – целее будешь. Он выбрал другой путь. Ездил по провинциям. Встречался с представителями правящей партии и оппозиции, командирами противостоящих сторон, представителями духовенства. И до каждого афганца пытался донести простую мысль: Советский Союз не желает зла афганскому народу, помогал и будет помогать. А войска – они для сдерживания реакционных сил, не больше… Доводы, которые приводил советский посол, как правило, убеждали. Дорога через перевал Саланг, автотрасса из Герата в Кандагар, мелиоративные работы, давшие Афганистану 250 тысяч поливных земель, гидроэлектростанции, больницы – все это было построено здесь при участии советских специалистов, и афганцы это видели. При этом ни одна другая страна на тот момент не построила в Афганистане ничего…

Опасность повсюду

Советский посол, снискавший авторитет и уважение у духовных лидеров и простых афганцев, конечно, никак не устраивал силы, которые были ориентированы на Запад. Самым простым в этой ситуации, было, конечно, от такого посла избавиться.
– Выезжая за ворота посольства, я никогда не знал, вернусь живым или нет, – признался Фикрят Ахмеджанович много лет спустя. – В Кабуле могли убить на каждом шагу. Мы с женой написали Михаилу Горбачеву письмо, в котором просили в случае нашей смерти взять шефство над нашими детьми. Письмо лежало в сейфе посольства. К счастью, оно не пригодилось.
Правда, Табеев никогда не рассказывал о каких-либо чрезвычайных ситуациях, имевших место в ходе переговоров и поездок по воюющему Афганистану. Напротив, всячески подчеркивал: звание «советский посол» было своего рода охранной грамотой – его не трогали. Но Александр Лисичкин, который с 1980 по август 1981 года был в охране посла (служил в подразделении специального назначения, состоявшего из офицеров и прапорщиков Закавказского пограничного округа), вспоминает, что все было не так радужно:
– Нам необходимо было прикрывать его, обеспечивать безопасность и сохранить его жизнь. Перед выездом проверяли маршрут – можно было нарваться на мину, попасть под пулю снайпера или в засаду. Машину посла не раз обстреливали.
Если предстояло посетить провинцию, ему выделяли вторую машину – с дополнительной вооруженной охраной. Однажды мы попали в возбужденную толпу афганцев – у них был какой-то сход. Они окружили «Мерседес» посла, в машине находился и я, стали раскачивать автомобиль, чтобы опрокинуть. Кричали:
«Аллах акбар!» Пришлось сделать предупредительные выстрелы в воздух. Услышав автоматную очередь, люди разбежались… Риск погибнуть был велик. Не случайно всем советникам в Афганистане, даже учителям или врачам, выдавали автомат Калашникова, пистолет Макарова, да ещё и приставляли к ним телохранителей. А насчет советского посла у ряда террористических групп в Афганистане были конкретные планы: его предполагалось взять в плен, а потом потребовать от советского правительства выкуп. Говорят, осуществить эти планы помешали главари моджахедов, уважавшие Табеева и его позицию.
За годы работы в Афганистане Фикрят Табеев похудел на 30 килограмов.

Два ордена на дипломатическом фронте

Едва ли не каждый день рискуя жизнью, Табеев делал все возможное, чтобы сохранить жизни сотрудников посольства, соотечественников.
Виталий Гафаров, работавший в Афганистане строителем, вспоминает: «Все время присутствовало чувство опасности. Достало настолько, что отправился в посольство за советом. Табеев, узнав, что я из Казани, сказал: Сынок, ты что, дома работы не нашёл? Уезжай ты отсюда поскорее. Это не наша земля! Если бы не последовал его совету, не знаю, как бы жизнь сложилась и была бы она вообще...» С теплотой вспомнил о Фикряте Табееве Иосиф Кобзон, которому посол СССР поначалу ни в какую не разрешал выступать перед бойцами.
«Как же так, товарищи? – возмутился тогда Иосиф Давидович. – Я приехал с артистической бригадой, мы готовы выступить перед нашими воинами-интернационалистами, поддержать боевой дух. Дайте поработать…».

Фикрят Ахмеджанович возразил: «Без разрешения Политбюро ЦК нельзя. Опасно!
А вдруг вас убьют? Что мы скажем советскому народу?» В итоге провести концерт Кобзону разрешил, но меры безопасности были приняты беспрецедентные.
Особенности дипломатической службы таковы, что многие самые важные эпизоды, как правило, остаются за кадром.
Дипломатические приемы, пресс-конференции, подписанные документы – это все для широкой публики. Черновая работа, полная опасностей и непредвиденных препон, – только для служебного пользования. Большинство фактов, которые могли бы полнее рассказать о деятельности посла СССР в ДРА, – до сих пор под грифом «Совершенно секретно».
К счастью, существуют объективные критерии: Фикрят Табеев – единственный посол СССР, который получил за свою работу в одной стране два ордена. Так страна оценила семь лет его дипломатической службы в Афганистане.
А он сам до конца дней называл Афганистан своей болью.
Зная об истинных потерях страны в этой войне.

АВТОР:

Аскар САБИРОВ