Генерал лейтенант Милиции Владимир Наумов

- Владимир Владимирович, хотя Белоруссия и Россия строят Союзное государство, специалисты считают, что наблюдаются заметные различия в плане организации борьбы с  преступностью, действующей в границах Союзного государства и влияющей на уровень обеспечения безопасности двух стран. Вы согласны с  этим?

— Это справедливые наблюдения. Особо влияют на состояние преступности экономический фактор и степень правопослушания населения. В этом плане уже нельзя сказать, что мы идем параллельно и одинаково. Хотя нередко те про блемы, которые актуальны для нашей страны, менее актуальны для Российской Федерации. И наоборот.

- В начале лета состоялась очередная двусторонняя коллегия министерств внутренних дел, в которой приняли участие Вы и Ваш российский коллега Рашид Нургалиев. Обсуждалась проблема криминального автобизнеса. Она, что, так обострилась? Ведь обычно говорят об активизации борьбы с терроризмом, торговле оружием и наркотиками, контрабанде, нелегальной миграции.

— Действительно, в Брянске мы попытались подойти к разработке механизмов совместных действий против угонщиков. Место выбрано неслучайно: 45% общего количества подобных преступлений было совершено в приграничных областях наших государств. Так что проблема эта представляется действительно весьма актуальной. Беларусь — страна транзитная, и машины, которые крадутся не только в Европе, а уже и, скажем, в  США, идут в Россию через нас. Причем, не думаю, что весь похищенный транспорт остается в России. Машины поставляются для реализации в какие-то другие страны СНГ и еще дальше.

Министр МВД России Рашид Нургалиев выступил с инициативой. Есть известная трасса Брест — граница РФ — Москва (во времена СССР она называлась Берлин — Москва). По ней движется наибольшее количество автомобилей, которые обслуживает и Россия, и Беларусь. Раньше этот маршрут был наиболее подвержен преступлениям с разбойными нападениями и кражами грузов. Нельзя сказать, что таким он и сохранился, но факты преступлений все же имеют место. И для того, чтобы с чегото начать, было принято решение обозначить это шоссе как трассу безопасности и  апробировать на ней наиболее передовые формы охраны как грузов и автомобилей, так и общественного порядка. А выработанный опыт рекомендовать потом и для других автодорог.

- Какие конкретно мероприятия по предотвращению разбойных нападений на автомобили и водителей будут проводиться?

— Технология действий преступников тут такая. Порой сведения о том, какой груз перевозится и насколько он ценен, злоумышленники получают еще в Бресте. Я  не исключаю, что информация может исходить как от таможенников, так и от сотрудников правоохранительных органов. Но это может быть и наблюдение, которое ведется за конкретным автомобилем… А  далее выбираются подходящие место и момент для совершения преступления. В чем тут проблема? Дело в том, что в России и в Белоруссии сегодня разные формы обеспечения и безопасности, и дорожного движения. У нас, например, уже нет стационарных постов ГАИ на дорогах… Поэтому в основу безопасного коридора на названной мной трассе мы будем вкладывать следующее. Водитель транспортного средства будет иметь радиосредство, которое позволит ему за все время движения иметь связь с подразделениями, обеспечивающими безопасность.

Далее, мы сейчас очень активно внедряем в работе ГАИ российское изделие «Арена», которое ведет визуальный контроль за ситуацией на дорогах и производит фотоили видеофиксацию дорожного нарушения.

Мы заинтересованы в том, чтобы безопасность гражданина была обеспечена одинаково. И если для нас сегодня это не самый актуальный вопрос, то человеку, который едет, допустим, в Россию через Белоруссию из Голландии, хотелось бы безопасно проехать не по какому-то одному участку, а по всей трассе. Мы очень хотим, чтобы такой же уровень автодорожной безопасности сложился и на территории России. И поэтому максимально задействуем наши возможности и технические средства для того, чтобы эта трасса была безопасной независимо от того, чья это территория.

- А каковы ваши успехи в борьбы с экономическими преступлениями?

— Я затрудняюсь дать оценку состояния борьбы с экономической преступностью, да это практически и невозможно. Потому что какими-то цифровыми показателями это не измеришь. Да и неправильно было бы самой милиции давать оценку этой борьбы, это надо спрашивать у граждан.

Тут вот что куда важнее. Государство должно создать условия, чтобы не было этих преступлений. Например, сейчас мы добиваемся в нашей стране внедрения принципа «одного окна». То есть человек, вне зависимости от того, какой вопрос он решает, приносит документы в одно место и оставляет. А ему потом, скажем, через неделю или месяц, в зависимости от того, какая проблема решается, делают все необходимое.

Вот это — большая заслуга государства в  противодействии экономическим преступлениям, это лучше, чем хвастаться тем, что мы задержали 10, 20, 30 взяточников…

- Тем не менее, пока задерживаете. Много ли?

— А вам дать данные за неделю, месяц или год?

- За последнюю неделю.

— За прошлую неделю мы задержали десяток должностных лиц по статье «взятка».

- И какого чиновничьего уровня эти люди?

— Замдиректора крупного минского предприятия, высокопоставленный работник минского исполкома, бизнесмен, который решал в разных регионах проблемы строительства жилья, два сотрудника органов внутренних дел…

- Большие суммы вымогают?

— Это зависит от того, кто какой вопрос решает. У нас есть пример покушения на взятку и в миллион долларов, но, как правило, это 5–10 тысяч долларов и чуть больше.

- Нелегальная миграция по-прежнему тиранит Белоруссию так же, как Россию?

— Ситуация в этом отношении практически одинакова в наших странах. Если лет 10 назад мы были подвержены незаконной миграции и транзиту незаконных мигрантов через наши страны в третьи государства, то сегодня уже незаконные мигранты проникают на территорию наших стран, чтобы здесь и остаться. В Белоруссии на сегодняшний день на стройки нужно 50–100 тысяч человек, своих рабочих ресурсов не хватает.

Но контроль за миграционными процессами лежит, прежде всего, в нашей плоскости — насколько мы честно хотим контролировать эти вопросы, настолько это и  получается.

- Белоруссию, в частности, ее лидера Александра Лукашенко, на Западе, да и отдельные политические силы в России часто упрекают в бесследном исчезновении людей в Республике. Постоянно напоминают, например, о российском телеоператоре Дмитрии Завадском, пропавшем в  2001 году. Вы почему-то никогда не отвечаете на подобные нападки.

— Мы не комментируем это по причине того, что за похищение Дмитрия Завадского была осуждена группа граждан. Двое из них отбывают пожизненное наказание, один получил 25 лет лишения свободы, а один, проходящий по этому делу, уже освобожден.

Это было высшее решение суда, и комментировать его МВД не совсем корректно. Дело в другом. Проблема без вести пропавших существует в любой стране. И, полагаю, ни одна страна мира не имеет 100% раскрываемости этих преступлений. В подходах же к расследованию этих дел — а я это говорю и оппозиционным СМИ — точка зрения останется неизменной: всем, у кого кто-то без вести пропал, одинаково больно и одинаково хочется прояснить судьбу своего близкого. И мы не должны в угоду политике сосредоточивать свои усилия на раскрытии только «нашумевших» исчезновений, а, мол, остальные пропавшие пускай пока «подождут».

- Раз уж мы о политике… Ваш аналог российского ОМОНа часто фигурирует в  новостях, когда в Белоруссии проходят какие-то оппозиционные выступления.

— Что касается сотрудников полка милиции специального назначения, то в нашей стране они каждые 2–3 дня несут службу по охране общественного порядка в особых условиях: футбольные матчи, крупные концертные мероприятия. Что же до оппозиционных вы- ступлений… А что ими считать?.. Допустим, выступления граждан, которые добиваются в нашей стране аннулирования регистраци- онного номера в паспорте и проводят в связи с этим 2–3 раза в неделю какие-то массовые акции? Сотрудники этого силового подразделения работают на местах, но… Я думаю, что здесь опять-же больше политизированности. Я после каждого какого-то выступления смотрю российское телевидение, и когда звучит, что в Минске состоялись массовые выступления граждан, которые что-то требовали и были жестко разогнаны… За эти годы, не дай Бог, чтобы хоть один белорус получил какую-то травму в ходе этих выступлений!

Что бы тогда говорили?! Тут больше преподносится. И когда я смотрю, как разгоняются подобные же выступления в других странах, которые считаются демократическими… Если бы белорусская милиция работала, как эс- тонская полиция, то и я, и мои подчиненные, которые за это отвечают, не остались бы на своих должностях.

- У Вас как у руководителя чего по отношению к сотрудникам больше — жесткости или либеральности?

— У меня достаточно либеральное отноше- ние к гражданам нашей Республики и достаточно жесткое отношение к сотрудникам органов внутренних дел.

- В милицейских вузах Республики конкурс 7, а то и более человек на место…

— У нас предоставляется не так много мест по сравнению с другими специальностями, скажем, экономиста или юриста. Взять учебу по профилю «эксперт-криминалист». Мы принимаем порядка 50 человек в год, поступает же 350…

В последнее время престиж органов внутренних дел стал значительно выше. Потому что основной критерий оценки белорусской милиции — это мнение граждан. У нас нет других критериев оценки. Мы не подводим итоги по каким-то статистическим показателям. У нас есть свои подразделения в центральном аппарате МВД, которые занимаются мониторингом общественного мнения. Кроме того мы привлекаем для этого достаточно много других специалистов, допустим, в Минске — институт, который занимается социальными прогнозами… И уже на протяжении 3–4 лет не обозначаем, что вот эта область хуже работала, эта лучше. Мы к каждой итоговой коллегии делаем часовой фильм об этом общественном мнении на территории области. Собираются все сотрудники милиции, смотрят этот фильм и, если есть какие-то недостатки, обсуждают, как их поправить. Вот за счет таких подходов чуть-чуть возросло доверие населения к  милиции… Поэтому и служить к нам идут.

Такие структуры, как криминальная милиция, следствие, в этом году впервые за много-много лет будут укомплектованы полностью. В то же время есть своя особенность: у  нас самые большие некомплекты в службах ГАИ и в службе по борьбе с экономическими преступлениями. В Минске некомплект сотрудников ГАИ составляет процентов 20.

- Что так?

— В ГАИ некомплект потому, что там имеют право работать граждане, имеющие исключительно высшее образование…

- А может, должности стали недоходными, поскольку в Белоруссии поборы на дорогах сведены к минимуму?

— Может быть, и так… Нельзя при этом отрицать, что эта работа тяжелая, а предъявляемые требования — очень высокие… Я приведу вам такой уникальный случай в  истории нашего ГАИ. В один из июньских выходных водитель мэра Минска был оштрафован за то, что не был пристегнут ремнем. При этом сам мэр, Михаил Яковлевич Павлов, сидел рядом. Он потом мне позвонил, очень жаловался. Я спросил, нет ли претензий по тому, как вел себя наш сотрудник, он сказал, что нет, дело не в этом, просто в  отношении мэра могли бы ограничиться и  предупреждением. То, что водитель главы города в его присутствии получил штраф - это, может быть, не красит ни нас, ни водителя, но, с другой стороны… Раз уж мы добиваемся того, что все мы в Республике на дорогах равны…

Кроме того, я считаю, что проблема безопасности движения кроется не в количестве милиционеров, которые будут стоять вдоль дороги и штрафовать. А в том, что надо начинать с самого малого возраста воспитывать в этом отношении детей, прививать максимальное количество знаний для человека по безопасности дорожного движения. Сегодня каждый работник ГАИ Республики знает, что половину рабочего времени надо проводить в каком-то коллективе, самом юном или самом зрелом, и пропагандировать культуру вождения, строжайшее соблюдение правил дорожного движения…

- Ваш президент заядлый хоккеист, а  Вы, рассказывают, предпочитаете многокилометровые пешие прогулки…

— Верно. В этом году я уже прошел 80 километров. За день. Поставил себе цель осенью за один день пройти 100 километров. Я считаю, что это наиболее здоровый и наиболее доступный способ для того, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме.

- Как работа в должности министра сформировала Ваш характер? Чем бы занялись потом?

— Работа моя очень тяжелая в информационном плане. Практически в течение суток ничего хорошего я не слышу. Вся моя деятельность — это знать о каких-то негативных моментах в истории нашей страны и принимать по ним решения. Поначалу было тяжело. Теперь немножко адаптировался. Но все равно я порой думаю о том, что когда я с этой должности уйду, чем я  тогда буду заниматься? Идеально я хотел бы быть лесником.

Игорь ПЛУГАТАРЕВ

Москва — Минск