Нам сверху видно все, ты так и знай

- Не совсем понятно: Вы — летчик, служите в интересах милиции, а звание носите «внутренней службы». Так специально зашифровано, чтобы никто не догадался?

— На самом деле все значительно проще. Милицейскую авиацию относят к внутренней службе. Это связано с тем, что для летчиков, проходящих службу в органах МВД (этой структуре всего 4-й год. — Автор), пока нет разработанной программы, согласно которой они должны проходить первоначальную подготовку. А в милиции, как известно, без такой подготовки специальное звание не присваивается.

- Ваше подразделение разве не единственное в своем роде в России?

— Авиационные отряды милиции в идеале должны быть в каждом субъекте России, но их содержание — очень дорогое удовольствие. Кроме столицы, подобных подразделений по всей стране еще 10. Но главное отличие московского отряда заключается в самом принципе его образования. Авиаотряд в первую очередь необходим там, где территория большая, а личного состава, чтобы его покрыть, не хватает. Москва — полная противоположность. И в последнее время все чаще возникают ситуации, которые без вмешательства авиации просто физически невозможно разрешить.

Во-первых, это своевременное реагирование и проведение операций с участием спецподразделений милиции. Мы в состоянии оперативно и внезапно доставить их к месту высадки в любую точку Москвы и  Подмосковья независимо от автомобильных пробок и прочих искусственных «катаклизмов» (для справки: на вооружении авиаотряда находятся 1 вертолет «МИ-8» (до 35 пассажиров) и 2 «КА-226» (до 6 пассажиров). Подлетное время к центру столицы из аэропорта Быково, где дислоцируются наши машины, — 5–7 мин.

Правда, следует признать, что воздушное поле деятельности над Москвой ограничено, и летать в центр Москвы (есть специально нарезанный квадрат) мы не можем. Пока. Но как только мы докажем реальную эффективность своей деятельности, не сомневаюсь, что этот запрет будет снят. Хотя по ряду задач государственного значения нас и сейчас пускают в запретный квадрат. Постоянное же разрешение у нас есть до 3-го кольца, но, в случае служебной необходимости, мы пе ресекаем и Садовое.

Во-вторых, с той эффективностью, которая достигается при разведке с воздуха и уточнении оперативной обстановки, ни одно подразделение с земли работать не сможет. Скажите, как реально можно увидеть, что происходит за высокими заборами, которые огораживают какую-то частную территорию? А что касается взаимодействия с экологическими службами столицы, то здесь альтернативы вообще не существует.

Очень большую помощь наше подразделение оказывает при организации дорожного движения. Известно, что на столичных развязках и направлениях существует специальная система слежения (более 2 тысяч видеокамер), и, казалось бы, все возникающие проблемы находятся на постоянном контроле. Но стоило сотрудникам ГИБДД подняться с нами в воздух один раз, для них сразу стало очевидно, насколько удобнее контролировать и «разруливать» все возникающие ситуации на дорогах сверху. Я уже не говорю о том, что любой самый злостный автоугонщик, едва увидев над собой вертолет с надписью «милиция», тут же прекращает какие-либо попытки скрыться.

Нередко приходится оказывать содействие соседним субъектам и решать свои задачи на их территории. Причем не только в  Московской области. Был в нашей деятельности эпизод, когда мы летали в Смоленск и проводили операцию с воздуха по задержанию преступника-педофила из Москвы, который скрывался в местных лесах и удерживал там двух своих маленьких жертв.

кие-то действия к тому, чтобы скрыться. В  результате, его взяли нарядом милиции на земле без нашей помощи. В настоящее время мы отлаживаем систему видеонаблюдения таким образом, чтобы сигнал с воздушного транспортного средства передавался в режиме «он-лайн» в центр сбора оперативной информации по городу. Это намного упростит возможность принятия правильного решения в той или иной ситуации…

- Но ведь для этого нужно, чтобы вертолеты или дирижабли постоянно барражировали над городом?

— В идеале мы к этому и стремимся. Вертолет будет барражировать где-то в заданной точке, а в случае возникновения какой-то ситуации и переданной команды с земли — немедленно на нее реагировать. Либо — осуществлять необходимое слежение с воздуха, либо брать на борт в установленном месте группу спецназа и выполнять поставленное задание. Сейчас наше дежурство, в основном, осуществляется на аэродроме, где в светлое время суток постоянно находятся 2 экипажа, которые по команде в течение 5 минут (на КА-226) и 10 минут (на МИ-8) обязаны «встать на лопасть» и уйти по задаче. Все наши летчики имеют допуск и к ночным полетам, поэтому время суток для решения поставленных задач особого значения не имеет. Главное, чтобы не подвела погода.

В особенной метеозависимости находятся дирижабли. Это — достаточно сложная конструкция, имеющая длину 34 метра. Не рулит на взлетном поле, как вертолет, имеет свою причальную мачту на машине, которая везет его на стартовую позицию. При ветре более 4–5 метров в секунду удержать такую махину при взлете практически невозможно… Зато потом, когда дирижабль выходит на нужную высоту, цены ему, как говорится, нет. Это очень экономичная машина: запас бензина для двигателя, благодаря которому дирижабль маневрирует, составляет 70 литров (для сравнения: у вертолета — 3 тонны). Ввиду минимальной мощности своего двигателя дирижабль не может висеть в воздухе неподвижно и тоже находится в режиме постоянного барражирования.

Это достаточно серьезный летательный аппарат с собственной системой управления и силовой установкой, у которого основной подъемной силой является несущий газ — гелий. Максимальная скорость, которую дирижабль может развить, — 60 километров в час. Максимальное время нахождения в воздухе маленького дирижабля — до 5 часов, большого — до 24 (для справки: на вооружении отряда в настоящее время находится один маленький дирижабль марки АУ-11; еще два больших — на подходе).

Несомненное преимущество дирижаблей в воздухе — это минимальная тряска, что позволяет производить качественные видео- и фотосъемки с воздуха.

- Но он же такой заметный и уязвимый с  земли! Серьезный преступник легко сможет вывести дирижабль из строя элементарным пистолетным выстрелом.

— Не скажите. Был у нас случай, когда при испытании аппарата в 2001 году отказал двигатель. Летчик спокойно сел, сбросив 100-килограммовый балласт воды, выпрыгнул из кабины на землю, а дирижабль, потеряв все свое перетяжеление, полетел, словно воздушный шар. Главный инженер вовремя сориентировался в ситуации и пропорол ему «брюхо» ножом. Так через отверстие размером 4 метра газ еще выходил полтора часа. То есть, пробить оболочку дирижабля из стрелкового оружия достаточно несложно, хоть всю обойму в него выпускайте, но на выполнении им своих функций это совершенно не отразится. Упреждая ваш вопрос в отношении того, имеем ли мы право открывать огонь с воздуха, отвечу: только из стрелкового оружия спецпассажиров. Сами летчики, равно как и летательные аппараты, не вооружены.

- Скажите, кто дает команду на вылет и  много ли в Москве точек, где вы можете беспрепятственно сесть?

— Мы находимся в оперативном подчинении столичного ГУВД, и, соответственно, все разрешения на вылет даются только начальником главка либо соответствующими должностными лицами с его разрешения. Реальных точек, где можно сесть, полно. Вопрос в другом — позволит ли это сделать конкретный собственник. В Москве машину-то припарковать проблема, а тут — целый вертолет.

- Вы сказали, что содержание подобного авиаотряда — это дорогое удовольствие. Не отражается ли каким-то образом эта дороговизна на подготовке ваших летчиков?

— Если вы имеете в виду нехватку топлива, то такой проблемы у нас никогда не существовало. Хватает и на учебно-тренировочные полеты, и для решения всех необходимых задач. Главная проблема в другом: кадры.

Причем, как летный, так и технический состав. Своих летных училищ в МВД нет, потому буквально приходиться вести селекционную работу по знакомым, коллегам, бывшим сослуживцам. Молодежь, которая иногда приходит, очень не «обстреляна», времени заниматься ею особо нет. Еще сложнее с пилотами на дирижабли. И хоть экипаж, как и на вертолете, здесь 2 человека, это совершенно отдельный вид возду- хоплавательной техники. Практически ни у кого в России нет нормального опыта ее эксплуатации. Между прочим, чтобы подняться в небо над Москвой, нужно иметь минимум 100 часов налета.

- И что, никаких привилегий, денежных преимуществ по сравнению с теми, кто на земле?

— Практически нет. За исключением доплаты за летную классность. А все остальное — «мэрская» надбавка, оклады по должности, по званию — на общих основаниях с сотрудниками московской милиции. Хотя нет, одна привилегия у  нас все же есть. В отличие от большинства простых смертных, мы имеем непосредственное отношение к двум профессиональным праздникам: Дню милиции и Дню Военно-воздушных сил. Печалит несколько тот факт, что любая авиакомпания в любой момент готова взять к себе нормального летчика, в том числе из бывших военных, и сразу, без всякого преувеличения, будет платить ему заработную плату в 10 раз больше. Так что держимся практически на одном патриотизме и преданности своему делу.

Виктор СИРЫК. Фото автора