ХИРУРГ ИВАН КУЗЬМИЧ МАХОВЕНКО

Первоначально всех военнослужащих, пленённых при штурме Брестской крепости, гнали в поле под польским городком Бяла-Подляска, где немцы на первых порах устроили некое подобие лагеря для военнопленных. Там под открытым небом располагались тысячи советских военнопленных. Маленький домишко, стоявший посредине поля, служил примитивной операционной и перевязочной, в которой шла непрерывная работа, прекращающаяся только с наступлением темноты, так как освещения не было.

Нахождение огромного числа раненых и больных людей под открытым небом в условиях жары и антисанитарии привело к распространению опасных инфекционных заболеваний и ухудшению состояния тяжелораненых. В этих условиях, благодаря настоятельным просьбам пленённых врачей, немецкое командование решило часть тяжелораненых и больных переместить в бывшие казармы 22-й танковой дивизии в Южном городке Бреста. Новый лагерь немцы назвали «Ревир».

В списке немецких лагерей «Ревир» не фигурирует:

нет ни его номера, ни точного количества, а тем более именного списка тех, кто там содержался. По воспоминаниям выживших в лагере, а также местных жителей известно лишь, что создан он был в июне 1941 года и просуществовал до 1942 года.

Территория лагеря была обнесена колючей проволокой, а в 7 бараках располагались военнопленные.

Как вспоминали очевидцы тех событий, медикаментов не было, антисанитария страшная. Наших раненых лечили советские врачи, такие же пленные. И в этих условиях врачам приходилось вести борьбу за жизнь каждого бойца. Не хватало бинтов для перевязок, не было лекарств — гитлеровцы отнюдь не хотели помогать врачам лечить тех, кого они старались скорее загнать в могилу. Приходилось всячески изворачиваться: медсёстры стирали бинты, и они снова шли в дело, порой удавалось выпросить для раненых лишнюю порцию баланды, случалось добывать у немецких врачей медикаменты.

Именно сюда, в гнойный ад Ревира, попали в своё время Пётр Михайлович Гаврилов, которому спустя годы за подвиги при обороне крепости будет присвоено звание Героя Советского Союза, Александр Иванович Махнач — будущий член Союза писателей БССР и заслуженный работник культуры БССР, Владимир Иванович Фурсов — будущий известный учёный, доктор биологических наук. Помимо схожей судьбы, этих великих людей объединяет одно немаловажное обстоятельство: своей жизнью они обязаны доктору Ивану Кузьмичу Маховенко.

Военврач 2-го ранга Иван Кузьмич Маховенко заведовал в госпитале Брестской крепости хирургическим отделением. Старшая медсестра хирургического отделения Н.Г. Кулаковская вспоминала: «Иван Кузьмич Маховенко — сердитый, требовательный дядька.

Я тряслась от страха, ассистируя грозному заведующему. Тот протягивал руку, не глядя на сестру, и требовалось быстро сообразить, какой инструмент и как подать. Мог запустить в ассистентку не тем зажимом, но хирург был прекрасный. Уже в январе 1941 года участились случаи нарушения границы, следовательно, были раненые. Редко какая ночь проходила спокойно.

Привозили раненых и по одному, и группами. Помню, один раз привезли 6 раненых. Один пограничник был ранен в грудь. Операция длилась около 3 часов».

Упоминания И.К. Маховенко нередко попадаются и в армейской печати того времени.

«Врач 2 ранга Маховенко пользуется репутацией чуткого, внимательного и заботливого товарища. Он как врач-хирург отдаёт все силы на то, чтобы больной как можно скорее восстановил здоровье и вернулся в строй» (24 марта 1940 года).

«В госпиталь привезли тяжелобольного бойца.

Только донор мог спасти ему жизнь. Донором стал врач 2 ранга Маховенко. 300 граммов крови — и жизнь бойца спасена. Тов. Маховенко спас жизнь не одному больному, которому угрожала смерть от малокровия или кровоизлияния» (14 июня 1941 года).

19 июня 1941 года врачей крепости обязали сдать личное оружие согласно приказу по госпиталю. Накануне войны медики оказались безоружными. На следующий день был получен приказ о срочной эвакуации госпиталя в Пинск и Кобрин, выполнить который уже не успели… В ночь на 22 июня на территории госпиталя находилось 50–55 человек военнослужащих и вольнонаёмных обслуживающего и медицинского персонала. При госпитале оставались и семьи.

Их пробуждение было страшным. Вспоминает одна из медсестёр госпиталя В.Ф. Боброва: «И вот на рассвете внезапно раздался грохот. Моментально охватило кругом, со всех сторон, огнём. От взрывной волны во многих палатах и в коридорах открывались окна и двери. Все рушилось, кромешный ад. Госпиталь от казарм был в стороне, что было в казармах, я не знаю, но на территории госпиталя всё пылало. Снаряды один за другим разрывались, и здание разваливалось, и во дворе рвались снаряды. Я находилась в это время на первом этаже, а больные, за которыми я ухаживала, — на втором. Я бросилась к ним. Один из больных меня не пускал наверх, так как здание рушилось. На больном горела одежда, халат, я начала тушить и оказывать помощь больным и раненым, число которых с каждой минутой увеличивалось. Госпиталь был охвачен пламенем. Взрывы снарядов, пулемётный огонь был так интенсивен, что не было возможности поднять головы».

Несмотря на угрозу собственной жизни, весь медперсонал госпиталя немедленно приступил к спасению больных и раненых. Ходячие больные оказывали помощь. Больных эвакуировали в погреба и казармы, находящиеся в толще земляных валов.

В начале артобстрела в хирургическом отделении разорвалось несколько снарядов, рухнули потолки, завалившие проходы в палаты, где находились на излечении бойцы и командиры Красной Армии. В сложившейся ситуации Иван Кузьмич, как и положено, принялся исполнять свой долг. Должность военврача предписывала ему оказать помощь больным и раненым, несмотря ни на какие обстоятельства. Под его руководством медперсонал спасал больных, которых переводили в складские помещения, располагавшиеся в крепостных валах. Через несколько минут здание хирургии оказалось разрушенным настолько, что остальных приходилось выносить через окно под бомбежкой и обстрелом.

Вся территория госпиталя простреливалась. Приходилось носилки с больными передвигать по земле, некоторых тащить на одеялах, плащ-палатках.

Использовалось всё, что было под рукой.

Маховенко дал приказ лечить детей и раненых, ни в коем разе не выходить из укрытия. Из простыней стали готовить перевязочный материал. Из вещевого склада удалось принести кое-какую одежду, сделать небольшой запас воды, помочь раненым и больным.

К 12 часам в укрытие ворвались немцы, всем приказали поднять руки и покинуть помещение. Вытолкнули ходячих раненых, тяжелораненых расстреляли. Так безоружный медперсонал попал в плен.

Вскоре Иван Кузьмич оказался в печально известном Ревире. Раненых загнали, как скот, в бетонные боксы для танков и автомашин и в подсобные помещения. Люди лежали на голых досках нар или просто на бетонном полу.

Стояла невыносимая духота. Люди не получали даже воды, о какой-либо медицинской помощи и речи быть не могло. Основная масса раненых поступала сюда без какой-либо хирургической обработки. Ведь в подвалах и подземельях крепости удавалось наложить только самые примитивные повязки с помощью индивидуальных пакетов. Некоторые пострадавшие не имели даже таких повязок и доставлялись с открытыми ранами.

Уговорив немецкое командование, наши врачи и фельдшеры ездили в крепость, из-под обломков зданий извлекали уцелевший инструментарий, а из подвалов доставали перевязочные материалы и медикаменты.

Первой мыслью многих было — бежать. Но четыре ряда колючей проволоки вокруг городка, часовые на сторожевых вышках и круглосуточные патрули вокруг «госпиталя» заставляли отказаться от этого намерения. И действительно, узники Ревира чаще всего не выходили, а выезжали отсюда: в противотанковый ров с западной стороны городка ежедневно вывозили десятки трупов.

И в этих нечеловеческих условиях находилось место для ежедневного подвига врачей.

Вспоминает Владимир Иванович Фурсов: «Вся огромная территория городка была буквально завалена тысячами тяжелораненых, в воздухе стояло страшное зловоние от разлагающихся ран; вокруг раздавались крики и стоны... В этой кошмарной, трудноописуемой обстановке я впервые увидел хирурга Ивана Кузьмича Маховенко. Он ходил с группой наших врачей и медицинских сестёр среди беспомощно лежащих раненых. Внимательно осматривал раны и у каждого щупал пульс. После этого санитары, фельдшеры и медсёстры разносили раненых по отсекам казарм городка. Вместе со мной в первый корпус были помещены 50 раненых.

...Иван Кузьмич по строго заведённому распорядку каждое утро обходил раненых своего корпуса, но их с каждым днём становилось меньше и меньше. Подходя к больному, он неизменно определял пульс, а мы с тревогой и надеждой смотрели ему в глаза...

Мне он всегда говорил: «У тебя сильное сердце, сержант. Ты должен выжить». Иван Кузьмич боролся за мою жизнь и хотел сохранить ногу. Силы мои иссякали, рана начала гноиться. После гибели последних защитников крепости немцы под конвоем повели санитаров искать под руинами медикаменты. Как сейчас помню этот день — 16 сентября. При утреннем обходе Иван Кузьмич сказал мне, что под развалинами крепостного госпиталя кое-что откопали, и он сможет ампутировать ногу. Это был последний шанс на спасение».

Благодаря Ивану Маховенко, сержант Фурсов выжил. Каким-то чудом он сумел пройти через ад немецких концлагерей, а спустя 20 лет после описываемых событий вновь оказался на месте, где принял свой первый бой. Неожиданно для себя В.И. Фурсов стал главным героем одного из самых известных фотоснимков на тему Брестской крепости. На развалинах, среди кусков развороченного взрывом бетона, приникнув всем телом к каменной глыбе, опустив на руку лицо, весь во власти нахлынувших воспоминаний, стоит человек.

У него нет ноги, и рядом к камню прислонён костыль.

Фурсов преодолел своё увечье, не раскис, поднялся, налёг на учебу и вырос в профессора Алма-Атинского университета. Все годы он носил в сердце память о своих спасителях и был безмерно счастлив известию, что Иван Кузьмич жив и заведует больницей в подмосковном Нагатино.

Потом была длинная переписка, и наконец случай вырваться в командировку в Москву.

«Трудно описать, с каким чувством и трепетом я подошёл к двери и нажал кнопку звонка, — вспоминал Владимир Иванович. — Я не мог представить себе нашу встречу».

Дверь открыла грустная женщина. Фурсов назвался.

Они вошли в комнату, где никого не было. Женщина сказала: «Вот здесь он жил» — и заплакала. Иван Маховенко умер всего за месяц до этой несостоявшейся встречи… Ещё одну операцию на ноге хирург И.К. Маховенко провёл 19-летнему лейтенанту Александру Махначу. Будущему белорусскому детскому писателю пуля попала в ногу, пройдя от пятки до колена. Спустя годы после войны врач и его пациент встретились. И первым делом доктор попросил своего пациента показать ногу.

Военврач И.К. Маховенко спас также командира 44-го стрелкового полка майора П.М. Гаврилова, когда героя крепости привезли в лагерь. Брестское гестапо почему-то интересовалось выздоровлением майора, и возникало опасение, что с ним могут расправиться за его стойкость и упорство. Чтобы этого не случилось, врачи объявили, что Гаврилов заболел тифом, и перевели его в тифозный барак. Тифа гитлеровцы боялись, как огня, и П.М. Гаврилов на два месяца исчез из их поля зрения. За это время чиновники в гестапо сменились, история с Гавриловым позабылась, и его оставили в покое. Тогда врачи выписали его из тифозного барака и устроили раздатчиком баланды на кухне, чтобы он мог подкормиться и немного восстановить свои силы.

Слух о тифозных заболеваниях сами врачи упорно распространяли. Барак был единственным уголком в лагере, куда эсэсовцы не заходили: боялись заразиться. Этим и воспользовались мужественные узники и превратили его в центр подполья. Часто сюда поступали ослабевшие и попавшие под подозрение командиры и комиссары. Так были спасены командир танковой части А.Г. Молев, лейтенант Б. Казанцев и другие.

Несмотря на то что с каждым днём таяли надежды на скорое освобождение, хирург И.К. Маховенко не изменял своему долгу. Настоящий ад начался осенью, когда наступили холода.

При тусклом освещении, без необходимого оборудования и инструмента пленные хирурги продолжали делать сложнейшие операции. Работой русских хирургов восхищались даже немецкие медики, нередко приходившие в лагерь. Лечить было нечем. Вместо бинтов на раны накладывалась обыкновенная бумага или газета. Иногда удавалось достать несколько капель водки, которая оставалась на дне бутылок у подгулявших охранников. Этим до некоторой степени обезвреживали раны.

Голод, болезни (гангрена, тиф, последствия ранений) косили людей. От обмундирования остались одни лохмотья, а сапоги и ботинки с пленных фашисты поснимали еще летом, и приходилось ходить босиком или в самодельных деревянных колодках. За один ноябрь 1941 года в лагере умерли 5000 человек.

К концу марта 1942 года из почти 15 тысяч бойцов и командиров Красной Армии в концлагере осталось в живых лишь несколько сотен. В мае лагерь был официально ликвидирован, а оставшиеся узники были перевезены в район Бялы Подляски.

В 1944 году Ивана Кузьмича Маховенко освободили из плена. После окончания службы в 239-м армейском запасном стрелковом полку он продолжил врачебную деятельность в подмосковном Нагатино. Скончался герой в 1958 году.

АВТОР:

Петр ПИЦКО