ОПЕРАЦИЯ ПОД МИНОМЁТНЫМ ОГНЁМ

...Без лекарств мы остались почти сразу, в первые же недели. Я написал множество рецептов и раздал разведчикам.

Бывая в городах, они заходили в аптеки, покупали то одно, то другое. Когда же у них завелись знакомые среди городских врачей, мы посылали через них длиннейшие списки лекарств, по которым нам очень многое присылали.

Отрядный плотник смастерил три деревянных сундучка с перегородками и полочками. Выделили нам специальную «аптечную» повозку… Сундуки были сделаны на высоких подставках, проконопачены и просмолены так, что могли бы плавать по океану. От дождя мы надёжно укрывали их клеёнкой. В походе важно было наглухо закреплять их в повозке, чтобы сундуки на ухабах и кочках не подбрасывало и не сталкивало — каждая бутылочка была для нас большой ценностью.

Для стерилизации перевязочного материала мы приспособили металлический барабан, принесённый врачом Щербининой, и обыкновенное ведро. Испанец Ривас изготовил деревянную крышку, плотно пригнанную к ведру. В крышке выпилил прямоугольное отверстие, в которое ребром плотно вставлялся барабан.

Щели затыкались мхом. Ведро, до половины налитое водой и закрытое крышкой, с установленным барабаном помещалось на костёр. Когда вода кипит, пар выходит наружу через открытые отверстия барабана, стерилизуя находящийся в барабане материал. Обычно мы пропускали пар в течение 2 часов.

Бинты, нарезанные из парашютов, не пропускали ни воздуха, ни влаги и вследствие того плохо стерилизовались паром. Поэтому парашютные бинты мы употребляли только для поверхностных и мелких перевязок. Нарезав парашют на полосы, мы кипятили их, проглаживали раскалёнными утюгами, скатывали и завёртывали в проглаженные салфетки.

В первое время операции я проводил на повозке.

Но оперировать так было неудобно — низко, и колёса мешали. Набросал нехитрый чертёжик лёгкого операционного столика, вернее, верхней доски, состоящей из трёх частей, соединённых петлями. Подголовная и подножная части складывались, и доску при перевозках клали на дно повозки. Ножки для стола изготавливались всякий раз на месте и вкапывались в землю в шалаше, землянке или попросту на открытом воздухе.

На этом столе мы делали самые различные операции, и он себя вполне оправдал.

Бывали случаи, когда состояние раненого оказывалось настолько тяжёлым, что серьёзная помощь требовалась буквально немедленно. В лагерь во весь опор мчался гонец. Мы забирали всё необходимое и выезжали раненому навстречу. В октябре 1943 года в донесении с поля боя километрах в восьми от лагеря было написано: «Ранен Шашков. Правая подвздошная область. Тяжёлое кровотечение, не могу остановить. Думаю, ранена печень. Пульс плохой. Направляю в лагерь».

Пока в лагере готовили всё к операции, я взял кровоостанавливающие средства и с гонцом выехал навстречу Шашкову. Встретил его на полдороге. Он лежал в повозке навзничь, с бледно-восковым лицом.

Пульс еле прощупывался, был нитевидным. Тут же я поправил повязку, наложил давящий валик, ввёл внутривенно хлористый кальций, подкожно камфору, переложил его получше. Всё это заняло минут пятнадцать. Теперь можно было везти его в лагерь.

Вдруг слышим — недалеко за кустом раздаётся вражеская команда, начинает работать миномёт. Мины рвутся в районе лагеря. Не привлекая внимания врага, мы тихонько прошмыгнули у него под носом, въехали в лагерь.

Доложили командиру и о Шашкове, и о миномёте.

Товарищи пошли добывать миномёт, а мы занялись операцией — всё уже было к этому готово. Действительно, у Шашкова оказалось ранение печени. Длинный пулевой канал шёл через печень, пересекал диафрагму и проникал в окололёгочную полость между двумя оболочками лёгкого.

Знаю, как трудно остановить кровотечение из печени. Хорошо хоть, что оно замедлилось — слабость как будто не нарастает. Повязка и хлористый кальций сыграли свою роль. Вырезаю из мышцы на животе узкую полоску и ввожу в пулевой канал в печени. Это хороший способ, через некоторое время кровотечение Партизанский лазарет, 1942 год. наружу прекращается.

Шашкову строят на открытом воздухе высокую постель с высоким изголовьем, с валиком под коленями, чтоб не напрягался живот. Над постелью из двух плащ-палаток — шатёр. Я укладываюсь спать в двух метрах от постели, с другой стороны — Маша, недалеко от нас остальные. Как всегда, когда у нас тяжело раненные, вся санчасть поселяется вокруг них.

Утром Шашков ещё слабее, чем накануне. Температура тридцать шесть, пульс частит — до ста ударов в минуту. Почему? Повязка почти не промокла. Значит, кровь продолжает изливаться куда-то внутрь. Но куда?

Неужели в окололёгочную полость?

Простукиваю грудную клетку. Сзади — притупление. Что-то там есть. Вкалываю шприц между пятым и шестым рёбрами сзади справа, откачиваю содержимое — в шприце кровь. Значит, кровотечение продолжается! К середине дня появляется грозный признак: отчётливо слышно, как сердце начинает хлюпать, — это кровь заливает околосердечную полость, сердце работает, погружённое в кровяную ванну. Как остановить кровотечение? Ночью никто из нас не смыкает глаз. Вводим последнюю ампулу хлористого кальция. Не помогает. Сердце под давлением изливающейся крови начинает смещаться влево. Смещение доходит до 5 сантиметров! Может наступить паралич сердца. Непрерывно подносят нам колодезную воду, кладём холодные примочки;

но тут нужен лёд, а не вода!

Хлюпанье становится таким громким, что ясно слышно на расстоянии 10 шагов. Меня уже никто не спрашивает о Шашкове. Товарищи подходят, минуту постоят возле него молча и уходят. Он ослабел настолько, что с трудом поднимает веки. Бледен страшно. Возле него постоянно дежурит сестра или кто-нибудь из бойцов — отгоняют мух.

Ночью, слушая страшное хлюпанье его сердца, вдруг вспоминаю: где-то читал, что желатина повышает свертываемость крови. Поднимаю на ноги хозчасть.

Всю ночь и следующий день варят кости, и Шашков пьёт густую противную жидкость.

Разведчики лихорадочно искали заказанные мною лекарства. Как назло, ничего не попадалось!

Я был в отчаянии.

Однажды они принесли несколько отобранных в бою немецких противогазов и противохимических пакетов. На что мне они?! Машинально перебираю их.

И вдруг вытаскиваю из пакета две большие ампулы по 50 граммов глюкозы с метиленовой синькой. Глюкоза!

Это может помочь! Да и метиленовая синька здесь будет полезна. Немедленно вливаем Шашкову глюкозу с синькой. Вводим камфору. Для того чтобы обеспечить Шашкову абсолютный покой, отряд, отразив нападение бандитов, остаётся на месте.

Наконец на четвёртые сутки пульс становится чуть получше. Боюсь ещё поверить в улучшение. Снова вливаю глюкозу, пою желатиной. Ежедневно вводим камфору. На пятые сутки хлюпанье ослабевает, потом совсем прекращается. Сердце снова передвигается вправо. Потом повышается температура — это рассасывается излившаяся кровь. Выжидаем 7 дней и начинаем помогать рассасыванию — ставим на спину банки. Жизнь возвращается к Шашкову. Он оживляется, уже ругается, когда дежурный прозевает назойливую муху. А ещё через 10 дней весь отряд сбегается смотреть, как худой, бледный, поддерживаемый под руки, но счастливый Шашков делает первые шаги от постели. Ещё бы! Ведь они все вместе выходили его!

Когда вспоминаю этот случай, я убеждаюсь: спасение ему обеспечили те первые несколько минут, что мы выиграли, когда выехали навстречу и хоть немного замедлили гибельное кровотечение.

Материал подготовил

Юрий НЕРСЕСОВ.