НОЧЬ В МЕДБАТЕ
Когда раненых везут на эвакуацию, курить им нельзя. Смысл в том, что мало ли, вдруг кому из солдатиков дурно станет от эдакой напасти, или одеяло загорится, да и вообще — непорядок.
Оттого все курят осторожно, поглядывая на сопровождающего медика — насколько он тупой и злобный, когда начнёт запрещать? Мы делаем вид, что ничего не видим и запаха не чуем. И я — ординатор операционно-перевязочного взвода отдельного медицинского батальона в звании старшего лейтенанта — не вижу.
Нарушаем, одним словом. Заслуживаем ли мы, случись что, взыскания? Само собой, ну и ладно.
Пусть ребята дымят. Они столько натерпелись, жизнь и смерть столько куражились над ними, столько страшного пережито ими в предыдущие дни и месяцы, что надо быть конченым придурком, чтобы запрещать им маленькую житейскую радость. Не загорится у них одеяло, а коли и загорится, уж как-нибудь справятся. Не с таким справлялись. Сейчас они едут домой, а у нас впереди трудовая ночь.
Не то чтобы днём медбат сидит без работы, её хватает.
Но с темнотой вражеский контроль за небом чутка ослабевает, трёхсотых вывозят интенсивнее, и основная, непроглядная пахота медбата начинается обычно во тьме.
В густой ночи подъезжают грузовики. Тентовые или с кунгами. Подъезжают бессмертные «буханки». Изредка даже «линзы», шестнадцать тонн брони, эвакомашины. Но куда чаще «линз» подъезжают раздолбанные «жиги», «тойоты», «нивы», что угодно колёсное.
В батальоне звучит сигнал «санитары на ПСВ» [приёмно-сортировочный взвод — К.Л.], все выдвигаются ко входу, среди ночи в глаза бьёт свет фар, дымят незаглушаемые машины, двери кунгов распахиваются, по трапам спускаются, хромая, легкораненые. Это условное название, не все из них ранены легко, но пока так.
Затем выносят горизо… нет, вру, иногда «горизонтов», носилочных трёхсотых, выносят всё же первыми. Понятно, что это неспроста, значит, надо особо спешить.
Брезентовые носилки с накрытым блестящим одеялом-«фольгой» человеком ставят на треугольные козлы. Вокруг, словно муравьи вокруг спелёнатой гусеницы, скапливаются медики.
Санитары особыми ножницами привычно и безжалостно разрезают одежду. Рентгенолог, хмурясь, подкатывает свой передвижной аппарат, нацеливая его слоновый «хобот» на первую из выбранных им областей.
Хирург, угрюмый тип в синих перчатках, осматривает, начиная с головы, всё, что можно осмотреть, делая это по возможности быстро. Невозмутимый травматолог нацеливается на переломанную ногу, снимая проволочную транспортную шину, осторожно ослабляет рычажок турникета. Измотанный, но несломленный регистратор, включив «режим робота», методично расспрашивает раненого, делая записи на расчерченном листе формата А4 Схема отработана и напоминает конвейер, в хорошем смысле этого слова. Раненого бережно двигают, поворачивают на бок, плоский металлический рентген-приёмник, запрятанный в пакет, чтобы не загубить тонкий прибор в крови и грязи, подкладывают под грудь, живот, таз, бедро, прямо и сбоку. Снимки на экране возникают быстро, врачи осматривают, переговариваются краткими, сто раз переговоренными фразами. Тем временем процедурный медбрат уже успевает вколоть, что положено. Анестезиолог, уловив из беседы коллег, к чему идёт дело, кивает медбрату-анестезисту, тот без вопросов отправляется готовить аппаратуру, а операционный медбрат с санитаром, тоже сходу всё сообразившие, моментально готовят операционную. Никакой суеты и разговоров, всё делается быстро и чётко.
Стоит приглядеться, увидишь систему.
Пока санитары уносят первого «горизонта» в операционную, где ему сразу начнут предоперационную подготовку, под рентген уже ставят носилки со вторым. Очередь из легкораненых сидит по лавочкам неподалёку, отогревается, поглядывает настороженно на работу медиков, переговаривается тихонечко. Тактичны. Знают, что делу не надо мешать.
Заполнив данные на второго «горизонта», медрегистратор спешит к легкораненым, начинает переписывать их. Отчётность — дело важное, путаница для регистратора — смертный грех, ошибиться нельзя, и он лучше несколько раз переспросит, старательно внося каждое словечко на бумагу.
Тяжёлого раненого уносят на второй стол; пока будут оперировать одного, второму проведут подготовку.
А покуда хирург с травматологом, не теряя времени, идут заниматься лёгкими. Среди них, к слову, вполне может оказаться не такой уж и лёгкий, сколько бывало случаев, когда человек на кураже и адреналине боя заходил в медбат сам, а через небольшое время оказывался на столе.
Рентгенолог быстро и уверенно прогоняет через свой осмотр одного за другим. Они раздеваются — кто целиком, кто сверху до пояса, кто снизу, смотря куда попало. После снимка проходят в перевязочную, где их вроде бегло, но на самом деле довольно придирчиво (глаз намётан) осматривают хирург с травматологом, а медбрат делает сперва стандартные процедуры, анатоксин, антибиотики, анальгетик. Затем аккуратно и быстро выполняется перевязка.
Если осколок оказывается в доступности, его удаляют, о чём не забывают сделать запись в документе, осколок это вам не шутки… Никогда не забуду, привезли попавших под FPVдрон начштаба пехотной части, крупного такого мужика, в возрасте, и его водителя, щуплого молодого парнишку. Машина в хлам, у обоих, помимо прочего, акустическая травма, обоих нужно эвакуировать.
— Товарищ подполковник, мы вас сейчас направим в тыл и… — Куда?! Какой тыл? Я эту операцию столько времени готовил, она завтра начинается, а я в тыл?!
Слышит плохо, оттого кричит. Поворачивается к водиле:
— Слышь, тебе надо на эвакуацию!
— Тащполковник, какая эвакуация, кто за рулём будет?
Тоже кричит — оглох. Короче, оба стараются отмазаться от отправки в тыл, как только могут. Мы объясняем, что к чему, почему надо непременно на эвакуацию. Наконец, подполковник принимает решение:
— Так. Завтра решаю всё на месте, передаю дела, и послезавтра так и быть... Ну, а ты эвакуируешься прямо сегодня!
Воспользовался, называется, служебным положением — поехал на передовую, отправив подчинённого в тыл. Ну, а мы остаёмся.
АВТОР: Константин ЛИННИК
