«Афган» не закончился в момент пересечения нами границы. Он будет продол-
жаться всю жизнь. Ведь мы обязаны прожить ее и за ребят. Вдвойне любить,
вдвойне прощать, вдвойне радоваться и служить Богу. Время разбрасывать камни
и время их собирать, время воевать и время строить храмы, время геройствовать
и время смиренно молиться за спасение своей души и упокоение душ тех, кто не
вернулся с войны.
11 января 1987 года, подстегнутые воспоминаниями о бое в Даранурском ущелье четырьмя днями ранее, мы затарились боеприпасами по самые завязки рюкзаков, приторочив к ним снаружи спальники и зимние куртки — «бушлаты». Надеяться на относительно комфортный ночлег в заброшенном сарае или за стенкой дувала, где во время ночной засады можно спрятаться от пронизывающего ветра, в горах приходилось редко. Зимняя погода в субтропическом климате Афганистана весьма обманчива. В ясный солнечный день можно даже позагорать, но только солнце скроется за горы — тело пробирает холод.
Условия выполнения боевых задач спецназом в Афганистане позволяли отклоняться от уставной формы одежды, а иногда даже требовали использования образцов обмундирования противника. Кроссовки или трофейные легкие ботинки-"бачата" (фирмы «Batta») надежно маскировали следы передвижения советских разведчиков. Трофейные моджахедовские курткипарки с подстежкой, вязаные шерстяные афганские носки-гетры, национальный шерстяной головной убор — пакуль и шерстяная накидка спасали разведчиков от ночного холода. Каждый народ столетиями адаптировал свою одежду, режим и характер повседневной деятельности под местные климато-географические условия. Этот опыт перенимали и многие из нас. Не избавлен был от этой преемственности и заместитель командира роты старший лейтенант Геннадий Удовиченко.
С несменной форменной «прыжковой» песочного цвета замкомроты-3 носил трофейный берет пакистанских «коммандос», видом которого он совершенно сознательно щекотал нервы духов. Зимой боевой «прикид» Геннадия дополняла национальная шерстяная накидка, в которую он, как и остальные разведчики, заправски укутывался на манер коренных афганцев, укрываясь ночью от холода, а днем — от зорких глаз горцев.
После постановки на плацу боевой задачи рота расселась по БТРам и БМП. Затянувшись сигаретой и помахав рукой провожающим товарищам, мы выехали из расположения родного батальона (советские отдельные отряды специального назначения в Афганистане в целях конспирации были переименованы в отдельные мотострелковые батальоны — Примеч. ред.). В нашу смешанную колону входило 5 БТР-70Г 3-й роты, 2 тягача МТ-ЛБ с буксируемыми гаубицами Д-30 артдивизиона соседней 66-й мотострелковой бригады и 3 БМП-2Д 1-й роты нашего отряда во главе с командиром группы лейтенантом Александром Мусиенко. Слева по борту промелькнули «Соловьиная роща» (любим мы русские везде давать свои названия) — сады цитрусовых и оливковых деревьев, аэродром «Джелалабад» и сам провинциальный центр.
Темнело. Часть БТРов осталась прикрывать огневую позицию артиллерии, другая же, с БМП и десантом, переправилась через реку на правый берег Кунара. Выписывая зигзаги между пересохшими каналами и полуразрушенными подворьями безжизненного левого берега реки, броня в полной темноте направлялась к месту спешивания десанта южнее развалин кишлака Сарбанд. После спешивания «пехоте» предстояло протопать несколько километров для организации засады на предполагаемом маршруте передвижения «духовских» караванов. Совершенно неожиданно шедший перед нами головной БТР остановился. К нам подбежал командир роты минирования капитан Александр Кирилин и сообщил, что впереди по дороге ускакали два всадника на лошадях. Скрыться в темноте им было несложно, так как включить фары и демаскировать свое местонахождение мы не имели права.
Водители-механики заглушили двигатели машин. «Горохом» простучали подошвы, у когото по неосторожности лязгнул автомат. Стволы пулеметов БТР и пушек БМП ощетинились по сторонам. Одна из групп роты заняла круговую оборону у брони, а двумя другими группами мы короткими перебежками рванули в сторону обнаруженного в ночной бинокль навьюченного одногорбого верблюда. Несмотря на противное возбуждение, возникшее от нестандартности сложившейся ситуации, я старался не спотыкаться о камни и держаться рядом с лейтенантом Удовиченко, уследить за которым было очень сложно.
Его быстрые и короткие рывки вперед сменялись подкрадыванием или замиранием на месте у какого-нибудь укрытия. Со стороны он напоминал незаметно подкрадывающегося змея. Наверное, именно поэтому, а не только по созвучности фамилии, мы за глаза называли его Удавом.
Шарахнувшийся в темноту верблюд был обездвижен из бесшумного автомата.
Он оказался навьючен 107-мм реактивными снарядами. Обнаруженный мной и Мишей Бондаревым вьючный мул упрямо тянул в сторону, зацепившись веревками вьюка за ремень моего автомата.
Я прекрасно понимал, что если не удержу мула — останусь без оружия, и стал звать на помощь. Ситуацию спас кто-то из товарищей — несколько глухих хлопков-выстрелов автомата с прибором бесшумной и беспламенной стрельбы, и мул, хрипя в агонии, рухнул на бок, увлекая меня за собой… Детально осмотрев прилегающую местность, мы ушли в район организации запланированной засады. Основные силы нашего разведотряда шли по грунтовой дороге, петлявшей по обрывистому берегу Кунара. Сверху по плато параллельно нам двигалась 4-я группа лейтенанта Сергея Суковатого. Гранатометно-огнеметный взвод (4-я группа) был своего рода «тяжелой артиллерией» советских рот спецназа в Афганистане. На ее вооружении состояли 30-мм автоматические гранатометы АГС-17 «Пламя» и реактивные пехотные огнеметы РПО-А «Шмель» и РПО-Б «Рысь». Шли мы достаточно быстро, едва поспевая за идущими налегке четырьмя ХАДовцами (оперативными сотрудниками МГБ Афганистана). Когда лейтенант Удовиченко резко остановился, я чуть не налетел на него. Присев на корточки, он всматривался в ночной бинокль в темноту. Из-за поворота дороги навстречу разведчикам вышли моджахеды.
— Духи!!! — Это было одновременно и оповещением, и командой, поданной Удовиченко.
Когда команда по цепочке дошла до замыкания, авангард колонны уже «рассыпался» в боевую линию. На маршруте движения глаза постоянно фиксируют укромные места на случай внезапного оборота событий, и эта афганская привычка еще долго преследовала меня в Союзе. В данной ситуации все произошло настолько внезапно, что несколько секунд «замешательства» все-таки были допущены… — Четвертая группа, огонь! — Шепотом скомандовал Удовиченко по радиостанции.
Какие-то секунды нужны были и огневой подгруппе, чтобы развернуть АГС или перевести в боевое положение РПО. Необходимого времени уже не было — духи приближались… Сигнал «огонь!» дал автомат Калашникова самого Геннадия, и через несколько долей секунды отряд обрушил на противника всю свою огневую мощь. Кульминацией огневого поражения следующей нам навстречу группы моджахедов стала «тяжелая артиллерия» группы Суковатого. На дороге вспыхнул яркий шар разрыва РПО, за которым последовали учащенные разрывы осколочных гранат АГС17. Впереди и левее меня особенно «старался» молодой пулеметчик Сергей Узюкин. Парень так бешено вертел стволом своего пулемета, что очереди уходили или вверх — «по самолетам», либо рикошетом от лежащих перед ним камней туда же — в небо. Мне пришлось стукнуть его кулаком по ноге и, перекрикивая грохот автоматных очередей, посоветовать стрелять прицельными очередями.
Как выяснилось позже — на нас нарвались моджахеды полевого командира «инженера» Гафара, численностью около 30 человек. По всей вероятности, Гафар был предупрежден о нас, но не рассчитывал на то, что спецназ после захвата каравана пойдет дальше, и решил «наказать» нас.
Нанеся противнику огневое поражение, мы перегруппировались и организовали осмотр места боя. При осмотре были обнаружены брошенные противником выстрелы к противотанковому гранатомету Тип 69 (китайская версия отечественного РПГ-7), и… несколько луж крови.
Нужно отдать моджахедам должное — ни одного убитого или раненого они не бросили и, потеряв инициативу, скрытно отошли, растворившись в ночи. Из темноты вынырнул, хитро улыбаясь, Сафар — проводник-ХАДовец и протянул Удовиченко уникальный трофей — радиостанцию размером чуть больше обычной телефонной радиотрубки, вызвавшей впоследствии живой интерес в Москве. Она оказалась новой моделью американской армейской радиостанции…
В ходе осмотра места боя расчет АГС-17 обстреливал предположительные пути отхода моджахедов и вероятные места обхода ими нашей засады — кто знал, что у противника на уме.
Вращая головой по сторонам, я увидел мигающий фонарик (один из основных способов сигнализации у «духов» в ночное время). Расстояние до него было порядка километра. Лейтенант Удовиченко поставил задачу гранатометчикам «погасить фонарик». Ребята сделали первый пристрелочный выстрел и, внеся корректировки, накрыли очередью «духовскую фишку», проявив вершину мастерства. Стрельба велась в полной темноте без использования прицела ПГО-17 — гранатометчик вел огонь, что называется, «от бедра» — не прицеливаясь.
Рота начала отходить к бронегруппе по единственному возможному маршруту — той самой грунтовой дороге. Отход прикрывали огнем артиллерии. Бронегруппа быстро доставила нас на ту сторону реки, где стояла наша помощница — артиллерия.
— Ну и войну вы там устроили! — Восхищенно сказал невысокий парнишка-артиллерист, хорошо видевший наш бой в засаде на противоположном берегу Кунара.
— Ну, так… — отвечали мы.
В батальон мы приехали героями недели с хорошим двойным результатом — дуплетом.
Игорь СТОКИЧ Сотрудники журнала, члены редакционного совета и боевые друзья от всей души поздравляют Геннадия Викторовича УДОВИЧЕНКО с Днем рождения. Счастья, здоровья и успехов во всем!
