С КРЕСТОМ СРЕДЬ МОРЕЙ И ПУСТЫНЬ

В невиданной до того по количеству людей и потерям Первой мировой войне участвовало около 5000 духовных лиц — в основном полковых и корабельных батюшек. Подвиги некоторых из них восхищают до сих пор.

Двадцать пять пленных отца Парфения

В самом начале Первой мировой войны во время Галицийской битвы 15 августа 1914 года санитарный обоз 58-го Прагского (имеется в виду Прага — восточный пригород Варшавы) пехотного полка отстал от своих и был обстрелян вражеской артиллерией. Находившийся в обозе полковой священник отец Парфений (Холодный) вместе с подпоручиком Мордвиновым и полковым врачом отправились разыскивать свой полк. Въезжая в деревню Сарники-Дальны, на мосту, к которому вела извилистая, густо обсаженная деревьями дорога, они неожиданно были окружены 23 вооружёнными солдатами австро-венгерской армии при двух унтер-офицерах, выбежавшими из-под моста.

Участвовавший в боях с японцами отец Парфений не растерялся. Осенив крестом вражеских солдат, большинство из которых были закарпатскими русинами и чехами, он обратился к ним с увещеванием:

«Не стоит нам проливать кровь: мы и вы славяне.

Сдайтесь лучше нам! Не сдадитесь — погибнете, так как нас здесь много. Если же сдадитесь, я обещаю вам полную безопасность».

Аргументы возымели действие. Посовещавшись, австрийские солдаты начали сдавать оружие, его сложили в двуколку, после чего пленные, конвоируемые священником, подпоручиком и доктором, были доставлены в штаб полка.

За этот подвиг батюшка был награждён наперсным крестом на Георгиевской ленте, став первым священником, получившим эту награду во время Первой мировой войны. Впоследствии он был удостоен орденов Святой Анны II степени и Святого Владимира IV степени с мечами. Отличаясь скромностью, в разговоре с журналистами предпочитал рассказывать о подвигах боевых товарищей.

«Событие, за которое я удостоен столь высокой награды, уже подробно описывалось в газетах, и прибавить к нему нечего. Случай этот произошёл 15 августа.

В этот же день над расположением наших войск появился неприятельский аэроплан, а под утро на следующий день завязался жаркий бой, длившийся 16 и 17 августа. Нашему полку до прибытия подкреплений удалось выдержать натиск шести австрийских полков, а в конце штыковым ударом опрокинуть противника и выиграть бой. В этом штыковом бою первым пал капитан Эсмонт, увлекший в атаку весь полк. Дух войск в высшей степени бодр и крепок. Неудачи никого не приводят в уныние, все уверены в благоприятном исходе борьбы».

«Вы молоды, а я уже пожил!»

На Чёрном море война началась 16 октября 1914 года, когда германский линейный крейсер «Гёбен», формально переданный в состав турецкого флота, подошёл к Севастополю и обстрелял его. При отходе «Гёбен» встретил русский минный заградитель «Прут». Шансов на спасение не было: с одной стороны не имеющий защиты тихоходный «Прут» с пушками калибром 47 мм, с другой — бронированный гигант с впятеро большим водоизмещением, двукратным преимуществом по скорости и мощными 280-мм орудиями.

Да ещё и сопровождаемый парой миноносцев, каждый из которых легко мог в одиночку утопить русский корабль торпедами.

Ввиду подавляющего преимущества противника командир «Прута» капитан II ранга Георгий Быков приказал готовить корабль к затоплению. «Гёбен» обстрелял заградитель и поджёг его. Днище «Прута» попытались подорвать. Когда это не удалось, команда открыла кингстоны и начала высаживаться на шлюпки, но их на всех не хватало.

Среди экипажа находился 71-летний иеромонах Бугульминского Александро-Невского монастыря Антоний (в миру Василий Смирнов). На «Пруте» он служил с 1909 года, и команда стала для корабельного священника родными людьми.

Командира взрывной волной выбросило за борт, но, как вспоминали выжившие моряки, судовой священник сказал команде: «На корабле должен быть капитан.

И если нет светского, значит, будет духовный», и продолжал бороться вместе со всеми и молиться.

Когда отцу Антонию предложили сесть в шлюпку, он отказался в пользу одного из молодых матросов:

«Спасайтесь сами; вы молоды, а я уже пожил на белом свете и стар».

После этого он надел ризу и вышел на палубу со Святым Крестом и Евангелием в руках. Батюшка благословил свою паству и оставался на борту с несколькими находившимися там смертельно ранеными, пока «Прут» не скрылся под водой. Корабельный священник Отец Антоний стал первым русским военным священником, удостоенным высшей боевой награды России — ордена Святого Георгия 4-й степени (посмертно).

Журнал «Летопись войны 1914 года» писал о нём:

«Каждая война выдвигает своих неведомых дотоле и незримых миру героев долга. Выдвинула их и настоящая. До неё совершенно неизвестен был русскому обществу семидесятилетний старец-иеромонах Бугульминского монастыря Самарской губернии Антоний (Смирнов). А теперь это имя облетело весь мир и сохранится в памяти потомства как образец героического самоотвержения и выполнения долга до конца».

Шесть лет назад удалось найти останки погибшего корабля, теперь это морской мемориал, и уже современные священники служат молебны в память о героях минного заградителя.

В 2024 году в Севастополе у храма Николая Чудотворца в микрорайоне Камышовой бухты был открыт и освящён памятник Бугульминскому священнику.

Тарантулы под подушкой

Летом 1915 года из 1-го и 2-го Семиреченских казачьих полков был сформирован Хорасанский отряд, который был введён в Северо-Восточную Персию. Среди казаков был и священник 2-го Семиреченского казачьего полка Савватий Сумароков. Несмотря на пожилой возраст (29 июня исполнилось 25 лет его службы в священническом сане), батюшка разделял тяготы и лишения со своей паствой. Вот что сообщал он в своём рапорте на имя протопресвитера военного и морского духовенства отца Георгия Иоанновича Шавельского от 12 января 1916 года:

«Из моей жизни в полку за 1915 год можно отметить следующее. В отчётном году мне привелось проехать для совершения духовных треб у казаков, расположенных по постам в Хоросанской провинции, вплоть до Афганистана, большею частью верхом, потому что казна отпускает прогонов по 9 коп. с версты за тройку, а персидские почтовые берут по 65 коп. с версты за тройку (с 7 декабря по 8 января мною из 1400 вёрст сделано верхом около 1000 вёрст), причём приходилось ехать по горам в зной, мороз, буран, дождь и снег, испытывая по пути разные другие неприятности; так, в июне месяце я с церковником Амельковым был командирован командиром полка исповедать и причастить казаков 1-го Кавказского полка, расположенных на Афганской границе в селении Кяриз и в гор. Турбети-Хейдери, где до меня не бывал ни один православный священник;

по дороге из Мешеда в Кяриз пришлось остановиться на ночлег в г. Турбет-Шейх-Джам, фанатичные жители которого — мусульмане, враждебно настроенные турецкими агентами, — отказали нам в воде для питья; плохо бы нам пришлось здесь, если бы персидский мальчик-сирота, соблазнившись на несколько копеек, коих у него никогда не бывало, тайком не принёс нам несколько кружек грязной воды, которую мы при употреблении берегли как зеницу ока; когда жители узнали о поступке мальчика, избили его. В других местах по нашему пути жители, вместе со своим начальством, относились к нам вежливо и предупредительно; из числа последних особенною готовностью служить русским отличается Кяризский Бахарзанский персидский губернатор, которого следовало бы поощрить наградой. Зовут его Саркар-Хаджи-Суджауль-Мульк».

Кроме пакостей со стороны фанатиков, отец Савватий и его спутник испытывали неприятности от местной фауны:

«От Кяриза до Турбети-Хейдери мы ехали верхом по раскалённым летним знойным солнцем скалам около 200 вёрст, ночуя около персидских селений на открытом месте; останавливаться же в персидских чайханэ (постоялый двор) мы не осмеливались, боясь подвергнуться укусу тропических клопов. При ночлеге около одного селения гадам почему-то понравилось переползать через мою голову, по моему лицу первой пробежала ящерица, за ней большая, с противным запахом, жаба и, наконец, тарантул, когда я сквозь сон почувствовал на своём лице мохнатые лапы насекомого, моментально вскочил на ноги: от такого движения тарантул скатился с меня, не причинив мне вреда. Долго после этого я не мог заснуть и прогуливался по улице. На заре я, измученный бессонной ночью, прилёг и забылся на час; утром под моей подушкой мы нашли четырёх больших тарантулов».

В результате отец Савватий всё-таки заболел, однако опасаясь, что будет отправлен в госпиталь и не сможет выполнять обязанности по духовному окормлению казаков, скрыл свою болезнь:

«На последней ночёвке перед Турбети-Хейдери под сел. Давлет-Абад я пробудился от сильной боли повыше локтя от укуса клопом. Хотя укушенное место я помазал нашатырным спиртом, но это не спасло меня от заболевания: доехал я до Турбета с повышенной температурой и расстроенными нервами.

Несмотря на недомогание, я тотчас же по прибытии в Турбет отслужил в казачьем помещении водосвятный молебен и окропил все помещения святой водой;

не пропускал богослужения и проповеди во все дни моего пребывания в Турбети-Хейдери; в свободное же время я лежал в отведённом мне помещении, иногда даже в бреду, причём, не желая беспокоить консула и его домашних своею болезнью, я старался всеми мерами скрывать болезнь, для чего удалял от себя под разными предлогами прислуживавшего мне казака, чтобы он не заметил моего состояния, не сообщил о том посторонним. Признаки и ход моей болезни были те же, что и у казаков, вышеописанные. От этой болезни, повторившейся в Мешеде, я оправился только в сентябре месяце».

Такими подвижниками Церковь может гордиться.

И как раз, сейчас, когда она снова окормляет солдат на фронте, нынешние военные священники должны знать, на кого им равняться.

АВТОР:

Игорь ПЫХАЛОВ