«Я — СОВЕТСКИЙ АРХИМАНДРИТ!»

Рисунки под бомбами

Молодость архимандрита Алипия похожа на советский фильм о прекрасной новой жизни. Родился мальчик Ваня Воронов в 1914 году в деревне Торчиха Московской области, в бедной крестьянской семье. Судя по нынешним картам, она находится в 26 километрах от станции Домодедово. С одной стороны, это недалеко от Москвы, с другой, 26 километров в тех условиях, да по тем дорогам… Появись он на свет лет на 20 раньше, судьба была бы предопределена и расчерчена — либо биться всю жизнь на жалком клочке неродящей земли, либо отправиться в город на заработки и умереть годам к сорока от непосильного труда и безотрадного быта. В лучшем случае, научился бы читать и кое-как накорябать своё имя. Однако советская власть высвободила огромный потенциал, заложенный в бедном и тёмном народе.

Отучившись в сельской начальной школе, мальчик перебрался в Москву к отцу и старшему брату, где закончил еще и девятилетку. Потом он на два года вернулся в деревню ухаживать за больной матерью, но в 1932 году в Москве началось строительство метро, и Иван снова отправился в город. Работал в метро сперва проходчиком, потом кассиром, контролёром, помощником дежурного по станции. Отслужив в армии, в метро уже не вернулся, а работал диспетчером транспортного цеха на военном заводе № 58 имени Ворошилова.

Это одна линия жизни бывшего крестьянского парня, но есть и вторая, уже совершенно «киношная». Помните фильм «Музыкальная история» о таксисте, который по вечерам пел в самодеятельной опере во дворце культуры?

Нечто подобное произошло и с Вороновым, только он занимался не вокалом, а живописью. С 18 лет он обучался в вечерней студии живописи при московском Союзе художников, а в 1936 году поступил в профсоюзную изостудию.

Целью создания студии было профессиональное обучение талантливых самодеятельных живописцев, графиков, скульпторов, и по уровню она приравнивалась к Академии художеств. Даже находясь в армии, будущий настоятель занимался организацией изокружков в воинских частях.

Затем война. Завод, на котором он работал, выпускал бомбы. В октябре 1941 года немцы подошли к Москве.

Заводское начальство поддалось всеобщей панике и попыталось убежать — но Воронов не дал машины для бегства, отправив их на фронт с бомбами. Однако в подмосковной деревне у него оставалась мать. Иван поехал к ней, а когда вернулся, начальство уже удрало! И тогда рабочие сами возобновили производство, под бомбёжками выполняя дневную норму на 300%.

Такая жизнь продолжалась до 21 февраля 1942 года, когда его призвали в армию стрелком-автоматчиком.

Впрочем, как и многие товарищи по студии, он взял с собой принадлежности для живописи и в свободное время рисовал, да ещё и реставрировал иконы для местных жителей. С войны он привёз около тысячи работ и сразу же организовал выставку в Доме Союзов, после которой получил право работать художником.

Беспечальный

Иван Михайлович прошёл от Москвы до Праги.

Награждён орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Именно война привела успешного художника к монашеству. Он вспоминал впоследствии: «Война была настолько страшной, что я дал слово Богу, что если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь». И не только выжил, но даже не был ранен, хотя воевал храбро.

В 1948 году Воронов как художник работал в только что открытой после 30 лет музейного существования Троице-Сергиевой лавре и был настолько очарован красотой этого места, что решил там остаться. А дальше начались мелкие бытовые чудеса. Когда он решил уйти в монахи, мать благословила его иконой Божией Матери «Утоли мои печали», сказав: «Матерь Божия, пусть он будет беспечальным». И когда наместник Лавры выбирал имя для нового инока, он остановился на имени Алипий. Небесный покровитель нового монаха был знаменитым иконописцем Киево-Печерской лавры, а имя это в переводе с греческого означает «беспечальный».

Для нового монаха в Лавре не было кельи. Тогда наместник выделил Алипию кусок коридора, молвив, как в сказке: если он за ночь сделает себе келью, то и будет в ней жить. Впрочем, что за задача для крестьянского сына, который топором научился владеть куда раньше, чем кистью? Построил, оштукатурил, побелил и даже самовар вскипятить успел.

Осенью 1950 года Патриарх Алексий I рукоположил его в иеромонаха, назначив ризничим Лавры, в 1953-м Алипий был возведён в сан игумена, а в 1959-м был назначен наместником Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.

Давить блох, фашистов и всякую нечисть!

Назначение произошло в самый разгар хрущёвских гонений на Церковь, но война была ещё свежа в народной памяти, и назначение на этот пост героя войны, да ещё и известного художника, оказалось спасительным. Когда к наместнику явились люди с подписанным приказом о закрытии монастыря, отец Алипий просто бросил документ в огонь и сказал, что готов отстаивать обитель, принять мученическую смерть, но монастырь не закроет.

В другой раз напомнил, что половина братии — фронтовики, имеют оружие и будут отстреливаться до последнего патрона. Чиновники поверили и отступили, хотя пакостить не перестали. Одна из последних атак на обитель случилась незадолго до снятия Хрущёва — 14 мая 1963 года. Монахам попытались запретить качать из запруды воду, которой те поливали монастырский сад. Об изгнании незваных гостей архимандрит потом писал епископу Псковскому Иоанну: «— Кто вы и что от нас требуете? — спросил у них я.

Этот человек в шляпе не назвал своего имени и чина, а сказал мне, что мы не имеем права на эту воду и на эту землю, на которой стоим. Я добавил:

— Не смеете дышать воздухом и не смеете греться на солнце, потому что солнце и воздух и вода — всё и вся ваше, а где же наше? — И переспросил его: — Кто ты и зачем пришёл?

Он не сказал своего имени.

Я ему сказал:

— Я, Воронов Иван Михайлович, гражданин Советского Союза, участник Великой Отечественной войны, и мои товарищи, которые живут за этой стеною, ветераны и инвалиды Отечественной войны, многие — потерявшие руки и ноги, получившие тяжёлые ранения и контузии, поливали эту землю своей кровью, очищали этот воздух от фашистской нечисти; а также мои товарищи, живущие здесь, труженики заводов, фабрик и полей, старые инвалиды и пенсионеры, старые отцы, потерявшие своих сыновей в боях за освобождение этой земли и этой воды, и все мы, проливавшие свою кровь и отдававшие свои жизни, не имеем права пользоваться своей землёй, водой, воздухом и солнцем — всем тем, что вырвали у фашистов для себя, для своего народа? Кто вы? — снова спросил я. — И от чьего имени вы действуете?

Они стали лепетать, называя райкомы, обкомы и т. д.

Уходя от нас боком, человек в шляпе сказал: “Эх...

батюшка!” Я ответил, что батюшка я — для вон тех людей, а для вас я — русский Иван, который ещё имеет силу давить клопов, блох, фашистов и вообще всякую нечисть».

Что возразишь против такого аргумента?

Ненаписанный образ

Архимандрит, который не закончил даже семинарии.

Коллекционер, который незадолго до смерти передал своё собрание Русскому музею. По воспоминаниям, замечательный иконописец…. Это с одной стороны. С другой — прекрасный организатор, а держать монастырь — это не самое простое дело на земле. Кто не верит — посмотрите хоть бы фильм «Остров» — всего пяток монахов, а сколько проблем! А ведь в Псково-Печерской лавре их было не пять и не десять, а куда больше, каждый со своим характером, плюс ещё послушники, трудники, богомольцы, плюс постоянные пакости властей.

Ещё одна сторона его личности. Архимандрит Сергий (Булатников) вспоминал: «Стоит, к примеру, он у себя на балконе, видит — старушка идет. “Что пришла?” — говорит. — “Батюшка, корова у меня пропала… Как жить?” Батюшка в карман полезет, кинет ей: “На тебе на корову”. Уж не помню, сколько тогда корова стоила, но дорого.

Приходят к нему: “Батюшка, крыша потекла!”. — “Вот вам на крышу”. Он всем деньги раздавал, помогал всем…» Или такое свидетельство, показывающее будущего монаха совсем уж с неожиданной стороны. Вспоминая о войне, он как-то сказал: «Я часто бывал в ночных дозорах и молил Бога, чтобы не встретились вражеские разведчики, чтобы никого не зарезать». Странно слышать такое от фронтового стрелка-автоматчика. Хотя… в кого попадёт твоя пуля — это на кого Бог пошлёт, а зарезать конкретного человека — совсем другое дело.

И особенно важно: отец Алипий не путал чиновных подлецов и идиотов с властью, а власть — со страной, и до конца оставался лояльным советской власти — в конце концов, именно эта власть дала ему всё, что у него было.

Никакого противоречия здесь нет. Он сам говорил:

«Смотрите на мир только сквозь призму любви, и все ваши проблемы уйдут: внутри себя вы увидите Царствие Божие, в человеке — икону, в земной красоте — тень райской жизни. Вы возразите, что любить врагов невозможно. Вспомните, что Иисус Христос сказал нам: “Всё, что сделали вы людям, то сделали Мне”. Запишите эти слова золотыми буквами на скрижалях ваших сердец, запишите и повесьте рядом с иконой и читайте их каждый день».

В наше переполненное ненавистью время такие слова от человека, прошедшего Великую Отечественную, дороже бриллиантов, поскольку «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит» (Мф. 16:26)?

Имея за плечами такую жизнь и обладая таким характером, отцу Алипию не приходилось рассчитывать на долгую жизнь. Он буквально сжёг свое сердце, отойдя к Господу 12 марта 1975 года. В два часа ночи стоявшие у его постели услышали: «Матерь Божия пришла, какая она красивая, давайте краски, рисовать будем!» Но сил уже не осталось.

АВТОР:

Елена ПРУДНИКОВА