«Я в «команды» не верю…
Булгакова снимать почти невозможно. Он, действительно, непубличный человек и не «ловится» в объектив, не замирает на долю секунды, тактично давая репортёру нажать на кнопку съёмки.
Два года назад он принял один из самых больших в Вооружённых Силах округов. Территория его легко вместит десяток Франций и Германий вместе взятых. Он расположен в четырёх часовых поясах, на территории одной республики, 2 краёв, 5 областей и 2 округов. От Певека и Курил до Тикси и Мирного — всё это зона ответственности Дальневосточного военного округа (ДВО). И за всё это отвечает он, командующий.
Я смотрю на то, сколько сил и энергии требует от него округ, и в который раз задаюсь вопросом: почему он пошёл на ДВО? Ведь спокойнее и престижнее было в Москве, где у Владимира Васильевича была высокая должность — замглавкома Сухопутных войск. Что это — честолюбие или та самая булгаковская неуспокоенность?
Как замглавкома Сухопутных Войск он не мог не знать, что его ждёт на Дальнем Востоке. И уж, конечно, прославленный генерал, Герой России, он при желании мог бы выхлопотать себе место поспокойнее. Но вместо этого принял ДВО… Застать Булгакова в кабинете непросто. С утра он на Красной Речке принимает новый учебный корпус. Учебный корпус удивляет непривычной концентрацией тренажёров, макетов и различного рода учебных пособий. В советское время такое можно было встретить разве что в элитных военных училищах. И всё новое, всё «с нуля».
В классе подготовки
Генерал Булгаков — совершенно непубличный человек. И это подкупает. Журналиста сложно обмануть «непубличностью». Сколько я видел самых разных персонажей, которые в присутствии журналистов хмурили брови и сурово бросали фразы о том, что не любят давать интервью и общаться с прессой, но под объективом камеры или фотоаппарата давали ту самую «публичную» секунду для удачной съёмки и выбирали позу пофотогеничней.
Булгакова снимать почти невозможно. Он, действительно, непубличный человек и не «ловится» в объектив, не замирает на долю секунды, тактично давая репортёру нажать на кнопку съёмки.
Два года назад он принял один из самых больших в Вооружённых Силах округов. Территория его легко вместит десяток Франций и Германий вместе взятых. Он расположен в четырёх часовых поясах, на территории одной республики, 2 краёв, 5 областей и 2 округов. От Певека и Курил до Тикси и Мирного — всё это зона ответственности Дальневосточного военного округа (ДВО). И за всё это отвечает он, командующий.
Я смотрю на то, сколько сил и энергии требует от него округ, и в который раз задаюсь вопросом: почему он пошёл на ДВО? Ведь спокойнее и престижнее было в Москве, где у Владимира Васильевича была высокая должность — замглавкома Сухопутных войск. Что это — честолюбие или та самая булгаковская неуспокоенность?
Как замглавкома Сухопутных Войск он не мог не знать, что его ждёт на Дальнем Востоке. И уж, конечно, прославленный генерал, Герой России, он при желании мог бы выхлопотать себе место поспокойнее. Но вместо этого принял ДВО… Застать Булгакова в кабинете непросто. С утра он на Красной Речке принимает новый учебный корпус. Учебный корпус удивляет непривычной концентрацией тренажёров, макетов и различного рода учебных пособий. В советское время такое можно было встретить разве что в элитных военных училищах. И всё новое, всё «с нуля».
В классе подготовки
- Я никого с собой из Москвы не привёз. Прибыл сюда и начал работать с коллективом штаба. Я вообще не верю в «команды» и считаю это крайне вредным изобретением начала
Многое мне было странным и непривычным здесь. Ну, например, я с удивлением узнал, что часовые на посты в округе выходили без оружия, потому что автомат часового находился в специальном сейфе, да ещё с первым холостым патроном. Оказывается, так в округе боролись с самоубийствами среди военнослужащих и воровством боеприпасов… У меня в
Если солдат служит, как надо, если он загружен боевой учёбой, стреляет столько, сколько нужно по плану боевой подготовки, обслуживает технику, топчет полигон, то ему уже не до глупостей. А если он автомат видит раз в месяц и стреляет раз в год, то чего удивляться, что он оружие рассматривает, как редкую игрушку, со всеми вытекающими последствиями.
А вообще, главная проблема и камень преткновения сегодняшней российской армии — это офицеры. За годы безвременья была нарушена преемственность поколений. Традиционно образование нашего офицера не заканчивалось стенами военного училища, а продолжалось в войсках. Старший учит младшего — это была основа подготовки офицерского корпуса. Ротный учил своих взводных, комбат — ротных, комполка — комбатов. Это был непрерывный процесс. Но сейчас в нём возник разрыв. Очень часто офицера на том или ином уровне или должности просто некому учить, потому что его командир эту должность «проскочил» или на этой должности просто просидел без дела, в годы, когда никакого финансирования не было и войска просто занимались самообслуживанием. Вот такие командиры сегодня — настоящая головная боль. И заполнять эту пустоту нам придётся не год и не два.
Мы должны вернуть нашей армии высокопрофессионального, инициативного офицера. Волевого, обученного. Того, что не боится ответственности, умеет, если надо, идти против течения, не подчиняться обстоятельствам, а их подчинять своей воле, твердо и неукоснительно добиваться воплощения в жизнь принятых решений.
В бою командир, как хирург, работает там, где много крови. Но это должна быть кровь врага.
Именно за счет профессионализма, выверенности каждого решения офицер обеспечивает сохранение жизни как можно большего числа своих подчиненных, за которых он несет особую ответственность перед их родителями, перед страной.
Именно такие офицеры и добивались успеха — как в годы Великой Отечественной войны, так и в ходе недавних боевых действий на Северном Кавказе… — Что меня больше всего удивило здесь? — Буду откровенен. Три вещи: неисполнительность, угодничество и отношение к технике.
На всех уровнях сложилась порочная система, когда, получив приказ или распоряжение старшего начальника, главное было доложить о выполнении, не делая ничего, а то и вообще игнорировать приказ.
В СКВО, где я служил, подобное даже представить себе было невозможно.
Округ «закис». На годы он оказался фактически отрезанным от России. Тихий, вдали от горячих точек и войн, в своих проблемах и задачах. На это наложился ещё и общий упадок, прекращение полноценного финансирования боевой подготовки, масштабные сокращения. Очень многим стало казаться, что впереди только деградация и развал, а значит, напрягаться нечего. Пусть всё идёт, как идёт.
Переломить эту психологию было очень трудно. И борьба с ней забрала много сил.
Очень многие своё безделье и нежелание чтолибо менять прикрывали угодничеством. Главное, чтобы барину понравилось. Доложить не так, как есть, а как спокойнее. Скрыть неудобную правду, а то и просто соврать. Были и те, кто откровенно пытался «найти подход», мол, чего изволите? Рыбу, баню или чего погорячее? Боролся с этим беспощадно.
За ложь и обман спрашивал по всей строгости.
В первые же дни после прибытия издал приказ, категорически запрещавший использовать солдат на
Командира я снял и возбудил уголовное дело. После этого у многих в голове прояснилось… Многое чего вскрылось, когда копнул поглубже. Дошло до того, что некоторые начальники просто облагали данью своих подчинённых. Мол, я начальник, и если хотите заниматься своими делами — платите. С такими расстались без сожаления.
Про сохранность и исправность техники вообще разговор особый. Честно скажу, я был не готов к тому, что увидел. Многие склады, базы и автопарки превратились в кладбище металлолома.
Разукомплектованные, разворованные, мёртвые автомобили, танки, САУ, БМП. И это почти везде.
Для любого офицера, прошедшего войну, увидеть такое было шоком. Переломить эту ситуацию было крайне трудно. Чтобы техника поддерживалась в исправности, её нужно постоянно эксплуатировать.
Но чтобы она вышла из парков, её нужно восстановить и запустить, а для этого нужны средства и запчасти. Ну и, конечно, нужно было схватить воров за руку, вывести их на суд. Фактически год я потратил на то, чтобы привести технику и вооружение округа в порядок. И теперь могу с удовлетворением сказать, что сделано многое — техника и вооружение округа позволяют нам решать весь спектр задач, стоящих перед нами. Но еще есть над чем работать.
…Каждая встреча с Булгаковым — это своего рода открытие. Помню первое знакомство в феврале 2000 года. Центр Грозного. По окраинам ещё кашляют выстрелы, но уже вяло, спорадически, без характерного захлёбывания ожесточённых перестрелок. Город уже наш.
Генерал Трошев отправляет нас к командовавшему штурмом Грозного генералу Булгакову.
Долго петляем на броне БМП по извилистым «каньонам» разрушенных улиц и, наконец, заворачиваем в один из переулков.
В одном из дворов небольшое каре «кунгов» и техники, стрелы антенн связи. Штаб.
На вопрос, где генерал Булгаков, встречавший нас офицер молча кивает в сторону высокого крепкого вояки. Я с удивлением смотрю на него. Признать в нём генерала почти невозможно. Ни свиты, ни характерной ауры «заискивания» перед ним. Спецназовский «горник» без погон, обычная офицерская шапка и странная полуулыбка в уголке рта. Только кобура «стечкина» через плечо выдает в нем командира. В командирском «кунге»
Ростовские сигареты. Чайник.
…Нас ещё перед выездом предупредили, что у Булгакова «сухой закон».
Первое ощущение — Булгаков
- Обстановка в районе Грозного сложилась крайне сложная. Штурм, который начали ополченцы и подразделения Внутренних войск, ко 2 января практически остановился.
Стало ясно, что, опираясь только на эти силы, город не взять. Необходимо было привлекать силы и средства Министерства обороны и менять способ действий. Зацепились мы практически только за часть Старопромысловского района. «Старые промысла» были фактически только предкрепостными укреплениями «духов». Центральная же часть была одной сплошной крепостью.
Город был разбит на сектора и имел 3 кольца обороны, оборудованных в инженерном отношении просто исключительно грамотно. Дома были превращены в опорные пункты. Стены армированы изнутри бетоном. От дома к дому тянулись ходы сообщений, причем настолько скрытые, что обнаружить их можно было, только свалившись в них.
Заводской район, промзоны были вообще превращены в крепости. На вооружении боевиков был огромный арсенал самого современного оружия. От крупнокалиберных снайперских винтовок до орудий и минометов. Оборону в городе держало до 7000 боевиков. И это были совсем не те отряды, с которыми мы воевали 4 года назад.
Это была уже настоящая армия. Отлично обученная, вооружённая самым современным оружием, хорошо знающая местность и психологически настроенная на победу, на то, чтобы показать этим русским, кто тут хозяин.
Поэтому со 2 до 12 января мы уточняли план действий, готовили войска к штурму. Учитывая опыт городских боев в ходе прошлой «чеченской» кампании, полки и батальоны были разбиты на штурмовые отряды и группы. Было проведено их боевое слаживание и отработка действий. И с 12 января начался новый штурм Грозного.
Бои носили исключительно ожесточенный характер. Но мы почти сразу увидели, что замысел наш был правильным. Буквально за неделю все первое кольцо обороны «духов» было взломано, и войска вышли к центральной части города.
Особенно нам досаждали снайпера. На этой войне их вообще было много, но в Грозном — особенно. У «духов» были целые мобильные отряды снайперов. Как своих, подготовленных, так и
Тактика снайперов была весьма изощренной.
Позиции оборудовались в глубине домов. Часто в комнатах, не выходящих окнами на нашу сторону.
В стенах проделывались узкие бойницы, и из них велся огонь через пустую комнату. В кирпичных стенах были специальные вынимающиеся кирпичи, бойницы делались в стыках угловых плит домов. Были даже позиции снайперов, прятавшихся под бетонными плитами, которые домкратами поднимались на несколько сантиметров, открывая амбразуру для огня.
Но против них мы почти сразу применили антиснайперские группы, укомплектованные высокопрофессиональными стрелками из спецназа других силовых структур. Так же действовали и группы армейских снайперов. В этой снайперской войне мы перемололи основной «духовский» костяк. Но до последнего дня снайпера были одной из главных опасностей.
Чувствовал ли я уважение к противнику? — Нет.
Это бандиты, выродки. И отношение у меня к ним было, есть и остается соответствующее. Да, побандитски они хорошо подготовлены. Но против регулярной армии они бессильны. Это я понял еще в Ботлихе, когда на начальном периоде 132 гвардейца из батальона
Сдержали и нанесли им серьезное поражение.
Нет, я не чувствовал
Никакого полководческого таланта за Басаевым я не вижу. Он очень шаблонен и убог. Из войны в войну использует одни и те же приемы. Просто раньше его «полководческий талант» оплачивали деньги за перемирия и переговоры, которые принимали мздоимцы в Москве. Именно перемирия и остановки войны всегда спасали его от разгрома. Теперь же платить некому, и звезда Басаева закатилась. И не думаю, что ему осталось долго бродить по этой земле.
Главный потенциал нашей победы — это патриотизм. Именно патриотизм. Замечательное, великое слово.
Главный потенциал нашей победы — это патриотизм. Именно патриотизм. Замечательное, великое слово. И в этом его «код». Как
И за полтора года округ стало не узнать. Ожили, очистились от грязи и морока безнадёги городки, наполнились грохотом стрельбы и рёвом движков полигоны, выросли учебные центры, новые ДОСы, казармы, автопарки.
А главное — изменилось настроение людей.
Ушла «беспросветность», «забытость» округа.
Люди реально почувствовали, что здесь можно служить. Что можно строить карьеру, расти как офицеры. Что с округом можно связать свою судьбу не на год и не на два.
Владислав ШУРЫГИН
