Портрет отца

Отца звали Павлин Николаевич.

Родился он в 1914 году в деревне Бородулино Сусанинского района Костромской губернии, откуда и идет наш род Шанцевых. Судя по рассказам отца, Шанцевых в селе было много, и это было связано с тем, что исстари там процветало кузнечное дело. Местные умельцы ковали востребованный тогда «шанцевый инструмент» — лопаты, ломы, кирки, багры. А в старину было принято называть человека по тому делу, которым он занимался.

Так что моя фамилия — Шанцев — самая что ни есть трудовая, связанная с тяжелым рабочим инструментом.

Отец образование получил весьма скромное — всего 4 класса. Времена были тяжелые — не до учебы. До войны он работал в колхозе, на полевых работах, был даже бригадиром. Потом — срочная служба в армии. Потом — война. Павлин Николаевич Шанцев прошел всю войну, воевал на северном направлении, на Карельском фронте.

Начал войну рядовым, был кавалеристом, затем пулеметчиком, освоил искусство ведения огня из противотанковых ружей. Закончил войну в звании капитана — командиром роты. Победу встретил в Кенигсберге.

Послевоенные годы были, конечно, очень тяжелыми, но я вспоминаю о них с огромной теплотой. Мы все тогда жили результатами войны.

Не зря же тех, кто родился в Великую Отечественную или сразу после нее, называют «детьми войны». И мы, несмотря на все трудности тех лет, все-таки были счастливыми детьми! Посудите сами: закончилась тяжелейшая и самая кровавая в истории человечества война, отец мой, пройдя все войну, вернулся с фронта живым и здоровым, встретил свою любовь, женился, и вот, спустя два года после Победы, родился я — желанный родителями ребенок.

Наши отцы, как правило, все воевали. И все их разговоры непременно переходили на воспоминания и рассказы о войне. Каждый год они — участники и герои войны — праздновали День Победы, встречались с однополчанами, брали с собой на эти встречи нас. И я не могу вам передать, как мы гордились своими отцами! Они были действующими лицами той великой истории. И их рассказы о войне сыграли огромную, думаю — решающую роль в воспитании и становлении всего нашего поколения.

В военных рассказах отца было очень много и страшного, и смешного. Одна из самых печальных и трогательных историй — о любимом коне Булане. Этот конь был любимцем и гордостью кавалерийского взвода, которым одно время командовал отец. Однажды их взвод попал под обстрел крупнокалиберного пулемета. Место было ровное и голое, спрятаться негде. И тогда конь повел себя удивительно — он постарался прикрыть отца своим телом. И, разумеется, Булан получил тяжелейшие ранения. Когда отец рассказывал мне эту историю, у него всегда глаза наполнялись слезами. Мало того, что он потерял любимого коня, которого он считал другом. Ему самому пришлось застрелить своего любимого Булана, чтобы тот не мучился.

Отец рассказывал мне о том, как ему приходилось принимать молодых бойцов на пополнение.

Забираешь, говорил, в тылу группу из 10 человек и ведешь ее на передовую — где-то траншеями, где-то пригнувшись, а где-то и вовсе ползком.

Почти всякий раз находились один-два бойца, которые заявляли: что, мол, вы ползаете перед этими «фрицами»? Встанет такой в полный рост, идет, песни поет. Вражеский снайпер «шлеп» — и нет такого смельчака. Бравада на войне — вещь смертельно опасная, — говорил отец. Впрочем, и в мирной жизни от нее толку мало. Но на войне все наглядней и страшней. Там стреляют, там убивают.

И отцу, как опытному командиру, приходилось кропотливо объяснять самым нетерпеливым из своих подчиненных о возможных опасностях и тем самым спасать жизни солдатские от безрассудных шагов. В этом он был весь — рассудительный, уравновешенный человек. Он и со мной так же разговаривал. Я слушал его, видел, как уважительно относились к отцу его боевые товарищи.

С детства я понял по рассказам отца, что война — это не игра в солдатики, это тяжелая работа. А быть командиром во время войны — это означает, прежде всего, любить и беречь своих подчиненных. Одно дело — учить их, заставлять заниматься боевой подготовкой в мирное время, другое дело — во время войны: там каждый твой промах означает кровь или смерть. И мне кажется, своими рассказами он сумел воспитать во мне чувство ответственности.

Я очень любил вместе с отцом смотреть фильмы про войну. Он любил такие фильмы, но нередко уличал режиссеров в излишнем творческом вымысле. К примеру, когда в некоторых фильмах показывали, как наши бронебойщики, стреляя в лоб, уничтожали фашистские танки, он только посмеивался. Ведь он сам был бронебойщиком — в 1943–1944 годах в наших подразделениях служили уже не просто бронебойщики, а бронебойщики-снайперы — мастера высшей боевой квалификации, каким был и мой отец. Когда танки врага шли на наши позиции, то командиры выставляли расчеты противотанковых ружей на фланги предполагаемой атаки, и они уничтожали танки двумя снайперскими выстрелами — перебивали гусеницы или клинили башню. А в первые годы войны стрелять из противотанковых ружей по живой силе бронебойщикам запрещали — патроны берегли. Даже наказывали, если человек не выдерживал и стрелял из такого ружья по вражеской пехоте. Немцы теряли много танков от наших бронебойщиков, и потому перед атакой они выставляли против них своих снайперов.

Раздастся выстрел бронебойщика — вражеский снайпер засекал его и уничтожал. И вот однажды один из расчетов той роты, которой командовал отец, попал в такую переделку. Немцы убили наводчика, а второй номер расчета засек снайпера, который палил с елки, не выдержал и пальнул из противотанкового ружья по дереву. После этого долго объяснялся: зачем и почему стрелял. Когда позже подошли к той елке, то увидели немецкого снайпера. Вернее — то, что от него осталось… Отец мне часто говорил: «Я никогда не вел в атаку своих солдат, если предварительно не была проведена артиллерийская подготовка. Я — командир, я отвечаю за судьбу своих солдат. И пушечное мясо из них никогда не делал». Может быть, поэтому у отца было не так много фронтовых наград. За время войны он был награжден Орденом Отечественной войны (не юбилейным, который много позже вручали всем фронтовикам, а именно боевым) и Орденом Красной Звезды.

Но самой главной наградой, которой он гордился больше всего, отец считал медаль «За Отвагу», полученную в 1942 году. И друзья отца мне говорили, что у Павлина Николаевича не было более весомых наград именно потому, что как человек очень справедливый он часто спорил с начальством, доказывая на штабных встречах свою правоту: что этого делать нельзя, это может привести к излишним жертвам и так далее.

общем, солдат своих он берег.

Кстати, меня он назвал в честь Валерия Чкалова. Тогда ведь среди мужчин, особенно прошедших фронт, царил настоящий культ этого великого летчика. Все болели Чкаловым, читали о его подвигах, заучивали наизусть его биографию.

Для многих он вообще был жизненным идеалом, и неслучайно чуть ли не каждого второго мальчишку называли тогда Валерой. Отец говорил мне: «Я тебя назвал в честь Чкалова. Пусть ты не Валерий Павлович, но Валерий Павлинович — тоже звучит». И я воспринял это как напутствие, поступил после школы в авиационный техникум, хотел быть ближе к авиации. Так потом по жизни и получилось: я служил в войсках ПВО на Сахалине, был авиамехаником, готовил самолеты к полетам. Пусть летчиком и не стал, но отчасти мечту отца воплотил.

Когда отец умер, мне было 53 года. Я уже был дважды дедом. И, тем не менее, со смертью отца я почувствовал, что осиротел. Не стало важной и очень прочной опоры в жизни. Возникла пустота, которую я никогда не смогу заполнить. Пока жив отец, ты чувствуешь себя не крайним в своем роду — есть человек, который отвечает за ситуацию перед какой-то высшей силой.

Однажды известный московский фотограф Сергей Берменьев предложил мне сфотографировать отца. Я, честно говоря, удивился: «Ты же фотографируешь президентов, знаменитых артистов. Что тебе мой отец?». А он мне: «Меня поразила глубина и основательность этого человека. И я очень хочу, чтобы у меня в архиве была фотография твоего отца». Они встретились, отцу тогда было уже 80 лет, он пришел в обычном гражданском пиджаке с орденами, Сергей сделал несколько фотографий. Он передал их мне — они просто удивительные! Фотографу настолько удалось поймать взгляд отца, его человеческое достоинство. Сразу видно, что этот человек на фотографии в своей жизни все, что ему положено, сделал.

Сделал! Эта фотография и стоит на моем столе, и этот образ отца постоянно в моем сердце.

Я всю жизнь гордился и продолжаю гордиться своим замечательным отцом — Павлином Николаевичем Шанцевым. И высшей похвалой для меня были его слова, которые он часто говорил своим друзьям и фронтовым товарищам: «Валерка — это моя гордость!». Думаю, что большего счастья, чем такая оценка со стороны отца, для любого сына придумать трудно.

Записал Олег СУХОНИН