<font color=#972121>ГЛАВНАЯ УГРОЗА –НАША СЛАБОСТЬ</font>

Сегодня при оценке возможных угроз, с которыми может столкнуться Россия, можно услышать полярные точки зрения, в том числе и среди авторитетных специалистов. Одни нас пугают возможностью развязывания войны с любой страной, которая имеет хоть малейшие возможности вести боевые действия, другие бросаются в иную крайность: «Никакой войны не будет, мы живем со всеми в мире, а военная организация — это лишь дорогой, но необходимый атрибут государства, предназначенный для парадов и шествий». И одна, и вторая точка зрения неверны. Не стану сейчас говорить о прогнозах развития обстановки по каждому предполагаемому театру военных действий. Но есть вещи на уровне аксиом.

Первое: несмотря на то что мы формально находимся в военно-политических блоках ШОС и ОДКБ, по целому ряду геополитических и экономических причин маловероятно, что Россия будет иметь союзников в случае войны. Мы должны будем решать свои проблемы самостоятельно, в одиночку.

Второе: решать эти проблемы, возможно, придется не против какой-то одной страны, а против коалиции государств, объединенных общими целями и задачами.

Третье: наша страна весьма привлекательна с точки зрения ресурсов, которые в мире стремительно истощаются. Огромная мировая кладовая с обширными территориями, малозаселенными, но освоенными — это всегда будет провоцировать наших потенциальных противников на то, чтобы как-то прибрать к рукам эти ресурсы или поучаствовать в их распределении.

Поэтому, говоря о прогнозах развития военно-политической обстановки, нужно понимать: главная наша угроза — это наша слабость. Чем мы слабее, тем больше соблазнов решить проблему силовыми методами.

Важная деталь — в новой редакции доктрины НАТО любая угроза срыва поставок энергоносителей для стран альянса открыто приравнивается к военной угрозе, и «нейтрализовывать» её НАТО готово военным путём.

Поэтому очевидно: если наша Армия будет расцениваться потенциальным противником как слабая, то он может разработать любой сценарий: от молниеносно-провокационного, как события августа 2008 года, до длительно-планомерного втягивания нас в крупномасштабный военный конфликт, в том числе через третьи страны.

Но если затраты на войну с Россией будут превышать экономические выгоды, полученные от оккупации её территорий, а ответный наш удар гарантированно нанесет неприемлемый ущерб агрессору, на вооружённый конфликт никто не пойдет.

Армия как фирма

Часто можно услышать вопрос: «Какую войну выиграла Советская армия после 1945 года, притом что ресурсы, затраченные на её содержание, были огромны?». Ответ может быть один: главную войну мы выиграли в умах наших потенциальных противников, ни разу не дав им повода усомниться в нашей мощи и адекватности ответного удара. Это самая главная военная победа, в которой не погиб ни один солдат! Поэтому так болезненно воспринимается многими военными специалистами то, что происходит в Вооружённых Силах сегодня.

Самым странным образом наше политическое руководство словно бы и не замечает, что в знак протеста против реформы, вернее, её нынешнего исполнения, из Вооружённых Сил уволились многие прославленные генералы. Что социальное напряжение в военной среде непрерывно растёт, а в обществе зреет серьёзное опасение того, что обороноспособность страны падает.

Поэтому главный вопрос реформы — насколько боеспособна наша Армия в настоящее время?

Объективно, чтобы понять, насколько она боеспособна, нужно её проверять.

В мирное время это делается в ходе боевой учебы, на различных учениях и в ходе контрольных мероприятий. Но бывает, что проверка проходит в реальной ситуации, как было в августе 2008 года. К сожалению, пока можно констатировать, что проводящиеся в последнее время контрольные мероприятия по проверке боевой готовности и боеспособности соединений нового облика ставят перед нами больше вопросов, чем ответов. В их числе — вопросы к профессиональной подготовке младших командиров и военнослужащих по призыву, к способности офицеров, оставшихся после сокращения, управлять войсками, применять технику, организовывать межвидовое взаимодействие. Очень ощутимой проблемой, способной повлиять на реальное состояние боеготовности, является острая нехватка водителей категории "Д" и "Е", то есть тех, без кого невозможна перевозка личного состава и материальных запасов.

Конечно, можно сказать, что мы только перешли на новый облик и рано делать выводы, но, с другой стороны, нетрудно проследить те тенденции, которые развиваются сегодня в войсках. Количество офицеров уже не увеличится, количество специалистов, которыми являлись прапорщики, скорее всего еще сократится в разы. Кто-то из них перейдет на сержантские должности, но этих должностей тоже становится все меньше. На место увольняемых офицеров, прапорщиков, солдат и сержантов контрактной службы приходят военнослужащие по призыву со сроком службы 12 месяцев. Часть должностей замещается гражданскими.

К сожалению, складывается впечатление, что реформа идет не в Армии, а в коммерческой структуре: выделено какое-то количество денег, и их нужно максимально быстро освоить. При этом у реформаторов нет понимания, какую Армию мы хотим иметь, какие задачи она должна решать, сколько будет стоить решение этих задач?

Сейчас всё идет от противного — под выделенные деньги кроят Вооружённые Силы страны. Многие решения при строительстве Армии принимаются по ходу осмысления того, что уже сделали.

И всё это проходит на волне оголтелого популизма.

Недовольство военных пытаются сбить обещаниями многократного повышения денежного содержания.

Но посмотрите на сам механизм этого повышения.

Сокращаются две офицерские должности, и за счёт этого третий офицер будет получать больше. То же самое касается контрактников.

Деньги — не главное

Долгое время в Генеральном штабе и в военно-научных центрах проводился анализ строительства крупнейших армий мира, высчитывалось оптимальное соотношение военнослужащих контрактной службы к призывникам. Вывели оптимальную формулу: 70 на 30. В эти 70% входили офицеры, прапорщики, солдаты и сержанты по контракту. Это то, что мы можем потянуть экономически, и то, что оптимально с точки зрения применения в современных военных конфликтах.

Но вместо отработки этих планов реформаторы пошли по пути сокращения профессионального состава. Чтобы многократно поднять зарплаты тем немногим офицерам, кто пережил сокращения, проводятся массовые сокращения контрактных должностей. На них набирают призывников со сроком службы 12 месяцев. Соотношение профессионалов и «срочников» уже упало до 25 на 75. А ведь научное обоснование перехода на срок службы 12 месяцев было связано именно с увеличением в составе Вооруженных Сил военнослужащих на контрактной основе. Предполагалось, что военнослужащие по призыву останутся только на должностях обеспечения.

Создается абсурдная ситуация — технический уровень вооружения и требования к управлению в современной войне на порядок растут, а профессиональный и интеллектуальный уровень военнослужащих также на порядок снижается. Да и законы управления никто не отменял — офицеры могут получать и 200 тысяч, но если этот офицер остался один там, где раньше служили трое или даже пятеро офицеров, то, даже работая 24 часа в сутки, он всё равно не справится со своими обязанностями. И высокие оклады не могут компенсировать эти кадровые провалы и сделать из офицера «вундерваффе» — чудо-оружие. Многие офицеры уже сейчас работают на пределе человеческих возможностей и физически не смогут долговременно и качественно выполнять возложенные задачи. Это уже тот случай, когда количество денег не влияет пропорционально на эффективность служебной деятельности.

Сегодня весь этот негатив связывают с тем, что Министр обороны России — человек гражданский. Но это нормальная мировая практика.

Хорошо, что министр умеет считать деньги, что он обладает опытом оптимизации управленческих структур, понимает основные экономические законы, которые нельзя не учитывать при строительстве военной организации. Очевидно, что на этих направлениях есть положительные результаты: ликвидированы дублировавшие друг друга структуры военного управления, производится передача непрофильных для Министерства обороны функций на обслуживание гражданским организациям, проведена полная инвентаризация имущества, земли, объектов инфраструктуры, военной и специальной техники, которые уже давно не нужны Минобороны и подлежат реализации.

На политическом уровне впервые решен вопрос о необходимости повышения денежного довольствия военнослужащим не на 10–12%, как это было в прошлые годы, а минимум в 2,5–3 раза. Началась системная работа в сфере международного военного сотрудничества, развитие наших отношений с партнерами по ОДКБ и ШОС, закреплению статуса и строительству наших военных баз в Южной Осетии и Абхазии.

Плохо другое — те военные, которые должны были помочь Министру обороны с максимальной эффективностью использовать растущие ассигнования военного бюджета на реформирование Вооруженных Сил, оказались совершенно к этому не готовы. Ради сохранения своих постов и сопутствующих этому привилегий некоторые из них пошли на поводу у «модных экономических тенденций», не доводят до министра объективную информацию о реальном положении дел в войсках и последствиях преобразований, а иногда даже искажают элементарные законы военной науки.

Чего стоит одна только байка о том, что у нас с 1 декабря 2009 года все Вооруженные Силы находятся в состоянии постоянной готовности с возможностью применения через 1 час. Даже курсанту военного училища известно, что за 1 час в реальной жизни офицер может только прибыть в расположение части и приступить к исполнению своих обязанностей. А боеготовность — это подъем и выход личного состава и техники из пункта постоянной дислокации, подъем и вывоз материальных запасов, марш в исходные районы и районы сосредоточения с готовностью к последующему применению.

Но если офицеров и прапорщиков стало в 3 раза меньше, профессиональных сержантов пока начали готовить только в количестве аж 290 человек на все Вооруженные Силы, а срок подготовки солдата, на которого возложена основная нагрузка, составляет всего 5–6 месяцев — реальный уровень боеготовности отличается от пресловутого «одного часа», как небо от земли.

Основная ответственность за то, что Министр обороны не получает ни профессионально обоснованных предложений по военной составляющей реформы Вооруженных Сил, ни объективной информации о положении дел в войсках, лежит на Начальнике Генерального штаба. Кстати, в той Российской армии, которую так неистово сегодня разрушает генерал Макаров, офицеры по тревоге и раньше прибывали не более чем за час. Только к их прибытию большая часть работы по приведению подразделений в боеготовность уже была проведена — сержантамиконтрактниками, прапорщиками, офицерами дежурных служб и т. д. 

Странно слышать от Начальника Генерального штаба, что мобилизация, оказывается, в современной войне не нужна, что эта война будет быстротечной и все задачи решаются в первые часы войны силами действующей армии. Его даже не смущает тот факт, что высокотехнологичные части армии США в Афганистане и Ираке уже который год более чем на 50% комплектуются резервистами.

При этом Начальник Генерального штаба не может не знать, что в России в ближайшие годы физически не будет такого количества призывников, которое необходимо даже для заполнения штатов боевых бригад.

Он не может не знать, что призываемый контингент за отведенное время просто невозможно обучить целому ряду военных специальностей. Он не может не знать о том, что идёт снижение в составе Вооруженных Сил военнослужащих на профессиональной основе. Но не потому ли молчит об этом генерал Макаров, что хорошо понимает меру собственной ответственности?

В знак несогласия с проводимой реформой написали рапорты и ушли из армии десятки подготовленных генералов и адмиралов, тысячи старших офицеров — многие с реальным боевым опытом, орденоносцы, герои России. Ушли, потому что не были услышаны, потому что были унижены и оскорблены, заменены на более покладистых офицеров. Почему столь легко и безжалостно избавляется от заслуженных прославленных генералов и офицеров «энгэша» Макаров? Не потому ли, что сам за 40 лет службы не прошёл ни одной войны?

«Ядерная кнопка» не спасет

Конечно, мы можем успокаивать себя тем, что у нас есть «ядерная кнопка»: это, мол, и есть гарантия того, что никто не решится на вооружённый конфликт с Россией.

Но возникает вопрос: если ядерное оружие делает войну невозможной, почему так стремительно растут бюджеты министерств обороны США, Китая и других стран? Почему совершенствуются методы ведения войны, военной техники, почему идёт замена поколений обычных вооружений на всё более совершенные и мощные? Зачем всё это?

Да потому, что в политике имеют значение не намерения, а возможности. И если мы будем не в состоянии парировать те или иные угрозы, то вынуждены будем идти на экономические или политические уступки. А это уже грозит потерей суверенитета.

Ключевой вопрос будущей безопасности России — это эффективная реформа Российской армии. После нее мы должны получить такие Вооружённые Силы, анализ состояния которых позволит любому противнику принять для себя единственно верное решение: с Россией нельзя разговаривать с позиции силы.

Владислав ШУРЫГИН