Опередить союзников! Понятно, что образ или, употребим модное словечко, «аватар» исторических событий возникает не только как отражение передававшихся из уст в уста рассказов непосредственных участников боевых действий.
Целые поколения воспитываются на кинофильмах и издаваемых сотнями тысяч экземпляров многотомных официальных историях войн. С сожалением приходится отметить некоторую скомканность описания последнего сражения Великой Отечественной в советских 6-томной и 12-томной историях войны.
У читателя часто складывается впечатление, что прочная немецкая оборона была просто взломана «грубой силой» без каких-либо ухищрений.
На первый профессиональный взгляд тоже может показаться, что дискутировать не о чем. Остается только воскликнуть: «О каком маневре тут может идти речь? Кюстринский плацдарм 1-го Белорусского фронта и Берлин разделяло всего 60 км! Каждый метр на этих 60 км был укреплен!». Однако в действительности все было не так очевидно, как может показаться вначале.
Началось все еще в период подготовки к последнему штурму войны. Первоначально у командующего 1-м Белорусским фронтом Г. К. Жукова было два плана Берлинской операции, с которыми он поехал в Москву к Сталину. Один предусматривал расширение плацдарма на левом крыле фронта, в районе Франкфурта-на-Одере. Эта операция была запланирована на первые дни апреля, для ее проведения уже были собраны танки, авиация и тяжелая артиллерия. Это было логическое продолжение цепочки боев по укрупнению плацдармов, буквально за несколько дней до этого был объединен в единое целое Кюстринский плацдарм. После расширения плацдарма войска Жукова получали определенную свободу действий. Теперь удар на Берлин мог быть нанесен как через Зееловские высоты с Кюстринского плацдарма, так и с плацдарма у Франкфурта-на-Одере в обход Зееловских высот с юга. Также два крупных плацдарма рассеивали внимание и силы противника.
Любой из вариантов удара на германскую столицу становился реализуемым с приемлемыми потерями.
Однако в Москве два плана были встречены неприветливо. Сталина беспокоило быстрое продвижение союзников на западе. Немецкий фронт во второй половине марта 1945 года рухнул, в Руре в гигантский «котел» попала вся группа армий "Б" фельдмаршала Моделя. Американские и английские танки на всех парах неслись к Эльбе. 
От Эльбы до Берлина было уже рукой подать. Отдавать честь захвата столицы Германии союзникам Сталин не собирался. Говоря начистоту, ему бы это не простили сами фронтовики. Стоявшие на подступах к Берлину солдаты и офицеры Красной армии с нетерпением ждали приказов к наступлению.
На совещании в Москве было решено действовать максимально быстро. План Жукова получить еще один крупный плацдарм был отброшен. Оставался только один вариант — бить на Берлин с Кюстринского плацдарма. Также в Москву был вызван командующий 1-м Украинским фронтом И. С. Конев.
Ему было приказано свернуть операции на фланге, в Силезии, и разворачивать главные силы на Берлин.
Однако помимо сжатых сроков подготовки операции Сталин поставил двум командующим необычное условие.
В директивах Ставки в адрес Конева и Жукова просматривалась, в первую очередь задача, выйти крупными силами, прежде всего танковыми армиями, к Эльбе. Именно Эльба и встреча с союзниками становились задачей номер один для двух фронтов.
Выход четырех мощнейших танковых армий навстречу союзникам и установление линии соприкосновения по Эльбе автоматически исключало захват Берлина американцами или англичанами. С другой стороны, танковые армии, ставшие в 1943–1945 гг.
всесокрушающим мечом Красной армии, выводились из борьбы за сам город Берлин. Формально ни Конев, ни Жуков не имели права использовать их для разгрома немецких войск на подступах к городу и собственно в городских боях.
Новые вводные от вождя могли повергнуть в уныние кого угодно.
И. Конев и Г. Жуков.
С одной стороны, бои за Кюстринский плацдарм шли уже два месяца, и немцы прекрасно осознавали, что именно он станет стартовой площадкой нового советского наступления. Это означало максимальное усиление обороны его периметра. С другой стороны, исключение из активного участия в боях за Берлин танковых армий таило в себе опасность усиления гарнизона города за счет отхода в него главных сил 9-й немецкой армии с одерского фронта. Если бы в германскую столицу отошли крупные силы регулярной армии, штурм Берлина пехотой мог стоить очень дорого. Теоретически можно было попытаться опередить отходящие в столицу немецкие части и ворваться на ее улицы силами танков. Однако бросать в бой за город танковые армии в отрыве от главных сил фронта было попросту безумием. Они были бы сожжены фаустпатронами на берлинских улицах.
Жуков принял соломоново решение. Во-первых, он пошел наперекор директиве Ставки и спланировал ввод танковых армий в бой за Берлин. Превращать мощный инструмент ведения войны в почетную делегацию для встречи с союзниками на Эльбе он не стал. Политика влияет на ведение операций только в той степени, в которой командующие готовы беспрекословно слушать политиков. Вовторых, командующий фронтом нашел простое и оригинальное решение возникших проблем.
Ни 1-й, ни 2-й танковым армиям не ставилась задача водрузить красное знамя над Рейхстагом. Их задачей был быстрый прорыв на окраины Берлина и захват пригородов по периметру города. Шесть танковых и механизированных корпусов по плану Жукова словно «обволакивали» немецкую столицу, подобно тому, как паук заматывает жертву в паутину.
Тем самым Берлин блокировался и подготавливался к генеральному штурму с запада 8-й гвардейской и 5-й ударной армиями. Через Силезский вокзал к центру города должна была идти пехота армии Чуйкова, а не танки Катукова.
По первоначальному плану операции участие танковых армий в уличных боях было минимальным. Они должны были только предотвратить усиление гарнизона отходящими с одерского фронта частями.
Помимо сильной немецкой обороны на пути 1-го Белорусского фронта к Берлину стояла природа.
Левый фланг плацдарма в полосе 8-й гвардейской и 69-й армий был перегорожен так называемыми Зееловскими высотами. На всякий случай подчеркну: эти высоты были только в полосе 2 из 5 наступавших с плацдарма армий. В чем была трудность преодоления Зееловских высот? Это были высоты с крутыми скатами, спускавшимися к долине реки Одер. Наступление в этом районе было возможно только вдоль дорог, для танков и САУ скаты высот были практически непреодолимыми. Однако осторожный оптимизм относительно возможности быстрого овладения Зееловскими высотами давал опыт захвата 8-й гвардейской армией Чуйкова высот у Рейнвейна в марте 1945 года. Они входили в ту же систему, что и Зееловские.
Рейнвейнские высоты были таким же «крепким орешком», но его успешно «раскололи». Именно на них в начале Берлинской операции располагались командные пункты Жукова и Чуйкова.
Конев также был не в восторге от директивы Ставки, предписывавшей наступать танковыми армиями к Эльбе. Он также решил пойти наперекор Сталину и подготовил план, предусматривающий поворот 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко на Берлин вместе с частью сил 3-й гвардейской армии. Позднее в мемуарах Конев оправдывал это обрывом разграничительной линии между фронтами у города Люббена. Но это довольно неуклюжее объяснение, учитывая, что задачи фронту были поставлены на куда большую глубину и никакого поворота на немецкую столицу не предусматривали. С другой стороны, Ивана Степановича трудно осуждать — бойцы и командиры 1-го Украинского тоже хотели стать покорителями Берлина.
Они это тоже заслужили.
Танковые танцы
Берлинская операция началась через 2 недели после директивы Ставки, 16 апреля 1945 года. Жукова часто критикуют за эту атаку с прожекторами. Действительно, оценка эффективности прожекторов и в мемуарах, и в документах дается скорее негативная, чем позитивная. Тем не менее нельзя не признать, что комфронта в максимальной степени использовал все имеющиеся в его распоряжении средства достижения внезапности. В сущности, невыполнение плана первого дня операции в большей степени можно отнести на счет природных условий Кюстринского плацдарма, нежели силы сопротивления противника. На пути левофланговой ударной группировки фронта встали Зееловские высоты, на пути правофланговой — сеть ирригационных каналов в долине Одера.
В какой-то момент могло показаться, что у советских войск не остается другого выбора, кроме взлома обороны немецкой 9-й армии грубой силой с большими потерями. Тем более что уже во второй половине дня 16 апреля в бой были введены танковые армии. Медленное продвижение войск 1-го Белорусского фронта вперед заставило Сталина нервничать. Он дал «добро» Коневу на поворот на Берлин его танковых армий.
Однако в действительности на 1-м Белорусском фронте происходило кропотливое, но энергичное прощупывание обороны противника танками. Наиболее удачливым оказался 1-й механизированный корпус 2-й гвардейской танковой армии генерала С. И. Богданова. Командовал корпусом тот самый С. М. Кривошеин, который встречался в сентябре 1939 года в Бресте с Гудерианом. Корпус Кривошеина словно спицей проткнул на узком фронте немецкую оборону. Произошло это севернее Зееловских высот, после захвата с ходу важной переправы. Этот успех вскоре был использован сначала соседними танковыми корпусами, а затем в расширившийся прорыв вошли обе танковые армии. Командир немецкой 9-й парашютной дивизии генерал Бруно Брауэер, на участке которого произошел прорыв, был снят с должности, но это была уже бесполезная месть за состоявшийся провал.
В 1945 году система с разворотом менее удачливого танкового или механизированного корпуса в затылок более удачливому была отработана в Красной армии почти до автоматизма. Можно даже сказать, что этот прием являлся характерным для советской военной школы. У немцев, как ни странно, такие рокировки на наиболее перспективное направление даже в 1941–1942 годы встречались намного реже.
На дерзком рывке танков С. И. Кривошеина вглубь немецкой обороны сражение на одерском фронте не закончилось. Было бы большой ошибкой считать германскую армию апреля 1945 года вовсе ни на что не способной. Командующий 9-й армией генерал Бюссе попытался заткнуть прорыв двумя эсэсовскими дивизиями. Но в условиях общего развала обороны эта мера запоздала. Поставленную на их пути «пробку» советские подвижные соединения попросту обошли с флангов. Если схематически изобразить линии, по которым происходил прорыв немецкого одерского фронта, то получится буква "Х" или два поставленных рядом математических знака: ><. 1-я и 2-я гвардейские танковые армии сначала протиснулись смежными флангами между Гузовым и Герльсдорфом, затем, встретившись с немецкими резервами, разошлись к межозерному дефиле к югу-западу от Мюнхеберге и лесу Претцелер Форст.
Танковые армии увлекали за собой стрелковые соединения. Особенно ярко это проявилось в наступлении 8-й гвардейской армии, шедшей по следам корпусов армии М.Е.Катукова. Сначала в пробитую севернее Зееловских высот брешь втянулись танкисты Катукова, затем по их следам двинулись пехотинцы Чуйкова. В конечном итоге оборонявшие Зееловские высоты немцы были вынуждены отходить под угрозой окружения.
Надо сказать, что окружения они в итоге не избежали. Ввиду подхода к Берлину с юга Конева Жуков быстро перестроил свои порядки и бросил навстречу соседу танковые части. Войска двух фронтов соединились на подступах к Берлину. 200-тысячная армия Бюссе была окружена в лесах к юго-востоку от германской столицы. Бои за город в значительной степени «затенили» этот успех, но это было одно из самых крупных окружений немецких войск на советскогерманском фронте.
Окружение армии Бюссе в лесах под Берлином привело к тому, что сам Берлин по существу оборонять было некому. Гарнизон города получил лишь минимальное усиление за счет одного LVI танкового корпуса, отошедшего с одерского фронта. Наиболее многочисленной группой в рядах последних защитников Берлина был фольксштурм.
Русские обходят с флангов
По сути своей, замысел Жукова по изоляции Берлина был выполнен. Однако развитие событий заставило командующего фронтом видоизменить первоначальный план операции. Теперь танковые армии вступили в бой за город вместе с общевойсковыми армиями. Такое решение было оправданным, поскольку необходимую поддержку танкам теперь оказывала пехота общевойсковых армий.
Потери танковых армий в боях за город можно оценить как умеренные, особенно в сравнении с боями на открытой местности против танков и противотанковой артиллерии. Так, 2-я гвардейская танковая армия Богданова потеряла в боях за город от фаустпатронов около 70 танков. При этом армия Богданова действовала в отрыве от общевойсковых армий, опираясь только на свою мотопехоту. Доля подбитых «фаустниками» танков в других армиях была меньше.
Также не следует думать, что перенос боевых действий на улицы германской столицы лишил Берлинскую операцию элемента маневра, охватов и обходов. Так, 5-я ударная армия Берзарина уже в первый день штурма выполнила результативный обход обороны противника через Шпрее. Он был осуществлен силами полуглиссеров Днепровской флотилии.
Захваченный позднее пленный показал: «Большинство сил располагалось на главной линии обороны… на левом фланге по р. Шпрее имелось только боевое охранение, так как мы не думали, что русские будут форсировать озера. Однако русские ударили нам во фланг, тем самым нарушили всю систему обороны сектора». Снова немецкое командование прибегло к наказанию «виновных». Командир LVI танкового корпуса Вейдлинг отстранил от командования ответственного за обойденный сектор командира дивизии «Нордланд». Но кадровые перестановки уже вряд ли могли что-то изменить.
Прорыв к Рейхстагу 3-й ударной армии также был следствием профессионализма ее командующего.
Армии был назначен для наступления достаточно широкий фронт на севере и северо-востоке Берлина. Наступление на всем фронте было бы ударом растопыренными пальцами. Генерал В. И. Кузнецов растянул два стрелковых корпуса своей армии на широком фронте на периметре берлинских районов Гумбольтхайн и Фридрихсхайн на северо-востоке города. Здесь они сковывали защитников Берлина локальными вылазками. Оставшийся 79-й стрелковый корпус на узком фронте двинулся через район Моабит к Шпрее и далее к Рейхстагу. Опираясь на собранную в кулак артиллерию, корпус Переверткина за несколько дней прошел путь к зданию немецкого парламента, и вечером 30 апреля над ним взвился красный флаг. 2 мая гарнизон Берлина капитулировал. Оставшиеся во Фридрихсхайне и Гумбольтхайне немецкие части просто сложили оружие.
Сейчас, опираясь на документы, можно уверенно сказать: нам есть чем гордиться. Берлинская операция являет собой пример энергичного и продуманного маневрирования даже в малоподходящих для этого условиях. Более того, она просто красиво и профессионально проведена.
Алексей ИСАЕВ
