<font color=#4382A4>Киргизия и что с ней делать</font>

Укрепление ОДКБ, которая в последние годы трансформируется в полноценный военный блок, является одним из главных внешнеполитических успехов России последних лет и одним из важнейших ее приоритетов. Становление ОДКБ проходило долго и трудно — подписанный в 1992 году на обломках СССР договор долгое время был формальностью. После 2000 года, когда Россия начала восстанавливать влияние в Средней Азии, договор обретает реальные черты. В 2002 году на базе договора создается организация с постоянно действующей структурой. Это время ознаменовано соперничеством России и США за влияние в Средней Азии, где после 2001 года были созданы американские базы, обеспечивающие действия контингента НАТО в Афганистане.

Учитывая вышесказанное, ясно, что влияние и репутация ОДКБ и России как его лидера являются чрезвычайно важными политическими активами Москвы. На этом фоне отклик на киргизские события вызывает определенное недоумение: реакция на гуманитарную катастрофу оказалась чрезвычайно вялой. Фактически Россия ограничилась лишь усилением своего имеющегося контингента в Киргизии, не пытаясь при этом ни прекратить резню узбекского населения, ни — что еще болезненнее воспринимается в самой России — жестко и ясно заявить о готовности защитить русское население (понимая под русскими всех выходцев из РСФСР и их потомков). Россия не защитила даже своих граждан, которые оказались в зоне конфликта.

При этом средства для осуществления миротворческих операций у ОДКБ есть. В настоящее время продолжается укрепление коллективных сил быстрого развёртывания Центральноазиатского региона. Эти силы состоят из 10 батальонов: 3 от России, 2 от Казахстана, остальные страны ОДКБ представлены одним батальоном.

Правда, следует отметить особую позицию в данном вопросе белорусов, которые не намерены посылать свои войска куда-либо за пределы своей страны. Общая численность личного состава коллективных сил — около 4 тысяч человек. Авиационная составляющая (10 самолетов и 14 вертолётов) находится на российской военной авиабазе в Киргизии в Канте.

Эти силы подготовлены для решения различных задач — прежде всего подавления возможных выступлений террористических и радикальных движений — и могут делать это весьма оперативно. Своевременное применение этих сил с согласия временного правительства Киргизии (очевидно не контролирующего страну) и одобрения остальных стран-членов ОДКБ могло бы, как минимум, уменьшить масштаб насилия, если не предотвратить его вовсе. Между тем, в случае эскалации конфликта не исключено, что странам, граничащим с Киргизией и самой России, придется ввязываться в войну сродни афганской.

С другой стороны, можно понять и нежелание российского руководства делать резкие шаги.

Принимая на себя роль арбитра в делах ближних и дальних соседей, Россия раз за разом не имела от этого никаких видимых выгод, но всегда получала массу неприятностей.

В текущей ситуации очевидно, что любые силовые акции Россия решится проводить только с максимально широкого международного одобрения, включая, в идеале, Совет Безопасности ООН.

Вместе с тем подобная похвальная осторожность может и неприятно аукнуться. Репутация лидера в конфликтном и взрывоопасном регионе добывается не в последнюю очередь решительностью и твердой готовностью защищать свои интересы и декларированные принципы сосуществования. Если Россия этой решительности не проявит — на ее место тут же найдутся претенденты.

Есть ли у России «дорожная карта»?

Итак, каковы реальные варианты действий России в контексте дальнейшего развития событий в Киргизии?

Вариант 1: Россия вводит войска самостоятельно, не заручившись поддержкой партнеров ОДКБ, санкцией СБ ООН и согласием других крупных игроков.

Это, пожалуй, наихудший выбор из всех, что можно себе представить. Утешает только то, что он вдобавок и самый маловероятный. Подобный ввод войск практически неизбежно будет означать втягивание России в войну в Киргизии с непредсказуемыми последствиями. При наличии несогласованных интересов сильных соседей (Узбекистан, Казахстан) и более удаленных игроков в лице Китая и США такой ввод вызовет мощное и разнонаправленное противодей ствие, после чего Киргизия погрузится в пучину гражданской войны, а российские войска будут пытаться как-то урегулировать ситуацию, все сильнее втягиваясь в затяжные бои.

Вариант 2: Россия вводит войска при поддержке центральноазиатской части ОДКБ (или всего ОДКБ) и молчании ООН.

Здесь многое зависит от того, какую позицию займут другие ведущие игроки, прежде всего США. Если действующая администрация Белого дома решит, что подобная стабилизация обстановки на руку США, то Россия имеет неплохие шансы разрешить ситуацию оперативно и без лишней крови. Если же в силу каких-то внутренних разнонаправленных процессов в американской администрации или иных влиятельных политструктурах США, до сих пор не пришедших к единому мнению относительно стратегии в отношении России и СНГ, возобладает мнение о необходимости противодействовать России в данном вопросе, то ситуация может осложниться, хотя и не до такой степени, как в первом варианте.

Позиция Китая в обоих вариантах остается неясной, за исключением одного: эта страна пытается значительно увеличить свое влияние в Центральной Азии, и любые ее действия в регионе будут направлены прямо или косвенно на то, чтобы решить эту задачу, параллельно вытесняя конкурентов.

Вариант 3: Россия вводит войска при поддержке ОДКБ и с санкции СБ ООН, что предусматривает поддержку российской инициативы остальными ведущими игроками.

Практически идеальный вариант, но тоже не очень вероятный. Такое согласие позволит легко и быстро навести порядок в Киргизии, но оно малодостижимо в силу противоречий среди мировых элит в вопросах отношения к России и странам бывшего СССР и двойной игры, которую ведут многие ключевые игроки, в том числе и руками членов ОДКБ. Ясно выраженная пробакиевская позиция Александра Лукашенко, которого, вдобавок, практически перестали в последнее время критиковать на Западе, говорит о том, что многие политические субъекты продолжают игру, направленную на дестабилизацию обстановки в России и близ ее границ.

Вариант 4: Россия ограничивается направлением в Киргизию гуманитарной помощи, техники и специалистов, используя военную силу лишь для защиты собственных стратегических объектов на территории этой страны.

Минимальная военная активность компенсируется высокой активностью спецслужб, от агентурной разведки до различных видов технической, и работой дипломатов. Такой же стратегии придерживаются и прочие члены ОДКБ. Это вряд ли поможет быстро разрешить ситуацию — конфликт в Киргизии рискует затянуться, — но одновременно это и наиболее безопасный для России вариант, оставляющий как нам, так и нашим партнерам возможность осмотреться и действовать по ситуации. При этом, в отсутствие активных силовых акций России и ОДКБ, любое другое внешнее влияние в Киргизии будет более заметно, что позволит в итоге локализовать те силы, что стоят за кулисами конфликта.

Вариант 5: Россия самоустраняется от активного участия в киргизской проблеме, ограничиваясь лишь внешними проявлениями: посылкой гуманитарной помощи, минимальной поддержкой военного присутствия, общей дипломатической активностью.

Такой вариант вероятен в случае внутриполитического кризиса в России и чреват последствиями, еще более неприятными, чем ведение войны в одиночку. Он фактически означает утрату Россией своего влияния в Средней Азии — что чревато усугублением целого ряда внутрироссийских проблем: от геополитической потери «южного подбрюшья» до бесконтрольной миграции и нового наркотического бума, — а также ставит крест на ОДКБ.

Лучше провалиться, чем уклониться

Подводя итог, можно прийти к выводу, что абсолютно идеального варианта поведения для России в данной ситуации не существует — и это действительно так. Все описанные варианты развития событий страдают теми или иными недостатками, а наиболее приемлемый из них является и наименее вероятным. Реализация же вполне вероятного 4-го варианта требует большого таланта, знания обстановки и согласованных действий всех госструктур России, отвечающих за формирование и реализацию внешней политики во всех ее аспектах: от дипломатических переговоров до спецопераций и разведывательных/контрразведывательных задач.

Эрвин ЛАНГМАН