<font color=#C21320>Горький привкус августа</font>

Был месяц май, цветущий, звонкий. Казалось, вся земля смотрела в небо одуванчиками. А веселые чудаки пассажиры расплачивались с кондуктором трамвая нежными букетиками ландышей. Торговки ведрами несли на базар купавки. Несли продавать чье-то детство.

В один из таких весенних дней в дверь позвонили. Я открываю, и глаза мои округляются, как яблоки.

— Саша?! Какими судьбами! Чудеса нежданные.

На пороге стоял друг моего сына. Умное лицо его, обычно сосредоточенное, сияло светлой майской улыбкой.

— Здравствуйте! — отчеканил он по-военному.

— Здра-авствуйте! — протянула я, не переставая удивляться явившемуся взору моему.

Хотя он был одет не в форму курсанта, а в простую белую рубаху, в облике чувствовалась строгая выправка моряка.

— О, бескозырка белая, в полоску воротник, — шутливо приветствуя гостя, рассмеялся муж, появившийся за моей спиной. — Саша, с приходом тебя из морей.

Озаренные гостем, мы радовались, будто приехал сын родной, а не друг его детства Саша Гудков.

Кубики-рубики, санки зимой, в школе в одном классе. А потом пути разошлись, как в море корабли. Саша подался в военные моряки, а Веня — в гуманитарии, историю любил. Но друзья детства — как лесные купавки… Годы воспаряли надо всем, а дружба все крепче завязывалась в морской узел.

Любили фотографировать старинных церквей золотые купола и пели под гитару мятежные песни: Если нам не отлили колокол, Значит, здесь время колокольчиков.

— Саша, ты подожди Веню, он должен скоро объявиться, — пригласила я его в комнату. Гость не успел сесть, а муж со своими разговорами: — Он Пархому барабан понес.

Саша засмеялся: — Веня не переменился, все играет на гитаре?

— Ну, все поет ястреб.

— Поди, напели командой войско песен?

— Бегает на репетиции между сессиями.

А следом за мужем слышится мой голос: — Ой, я умру со смеху… Собираются в Питер с концертом. Кому они там нужны, разве только рок-клубу «Зоопарк», который принимает всех залетных.

Немного погодя появился Венька — высокий, взлохмаченный. Отец маленький, а сын вымахал, как дед.

Друзья долго обнимались, сдерживая искреннюю радость. Повзрослели. Упоенная взволнованной юной встречей, я пошла на кухню приготовить что-нибудь поесть. Чашечкой кофе не обойдешься.

Я хлопотала среди мисок и сковородок, а из комнаты доносилось: — Ну как Баренцево море, рокочет?

— Да-а, голубизна, как и на Балтийском, вдоль и поперек. Бывает и моретрясение. Наш состав подводников сейчас в отпуске, а в августе снова, на полгода.

Гуляли по-казачьему, правда, не широко, но шумно. Гитара по очереди лихо звенела в руках друзей. Они по-шальному пели любимые в доску песни Башлачева, Цоя. «Мои друзья идут по жизни ма-аршем».

В глазах живой огонь. Выросли на этих песнях. Не отставали от хлопцев и мы с мужем. Захмелевший от вина мой суженный так распелся, что, казалось, собрался Богу душу отдать.

Напоследок Саша взял у Веньки из рук гитару, словно хотел бросить вызов небесам, и забацал на всю катушку песню Егора Летова «Все идет по плану».

У нас аж мурашки телом побежали. А за стенкой две толстые девицы — торговки, снимавшие второй месяц комнату у соседки, контуженно застонали.

После веселой пирушки я Сашу видела только два раза. Однажды он заходил к Веньке, чтобы пойти вместе на футбол. Я смотрела им вслед и тихо улыбалась, представляя, как они будут сидеть на трибуне стадиона и по-детски кричать: «Надо, надо! Гол!

Надо, надо! Два!».

Последний раз я видела Сашу с букетом нарциссов. Наверно, для девушки. В конце мая от сына узнала, что друг его снова уехал в Североморск.

В сенокосном августе я взяла отпуск и собралась ехать с Веней на яблочный Спас в родные Савостьяны.

У меня с детства с этим православным церковным праздником связаны самые светлые воспоминания. Как сейчас чувствую запах спелых яблок и душистого меда. Женщины села, как и церковь, преображались в этот лень. Доставали из сундуков свои красивые наряды, покрывали головы яркими новыми платками и шли в церковь — окропить яблоки святой водой. Женские платки… Цветы по полю малиновому, желтому, голубому.

Будто у церкви колыхалось море радужного цвета.

Я так напилась в детстве своей босоногой душой этой радуги, что, кажется, и по сей день из меня льется дивный свет разноцветья.

Накануне нынешнего яблочного Спаса по России прокатилась горькая весть: «…В Баренцевом море на подводной лодке „Курск“ произошел взрыв.

Получив серьезные повреждения, субмарина легла на грунт». Мы замерли. Саша на подлодке занимал должность командира группы радиоразведки. И начались томительные дни ожидания. Газеты наперебой выдвигали разные версии злосчастной трагедии: то американская подлодка, то чеченский терроризм… Мы ждали с нетерпением. Ждали завтрашний день. По натянутым нервам хлестали стадиона и по-детски кричать: «Надо, надо! Гол!

Надо, надо! Два!».

Последний раз я видела Сашу с букетом нарциссов. Наверно, для девушки. В конце мая от сына узнала, что друг его снова уехал в Североморск.

В сенокосном августе я взяла отпуск и собралась ехать с Веней на яблочный Спас в родные Савостьяны.

У меня с детства с этим православным церковным праздником связаны самые светлые воспоминания. Как сейчас чувствую запах спелых яблок и душистого меда. Женщины села, как и церковь, преображались в этот лень. Доставали из сундуков свои красивые наряды, покрывали головы яркими новыми платками и шли в церковь — окропить яблоки святой водой. Женские платки… обрывки фраз: «Баренцево море… нулевая видимость», «мощное течение… шторм». «Восьмая попытка спасательного снаряда не принесла успеха».

Наступило 17 августа. В прессе внезапно перестали появляться фантастические предположения. Лишь краткие сводки с места трагедии держали нас в курсе происходящего.

Наступило затишье, словно перед бурей. С подлодки никаких звуковых сигналов.

Через два дня, в день Великого Спаса, местная газета поместила несколько фотографий экипажа атомохода «Курск». Среди них — Саша Гудков. При виде знакомого лица у меня внутри что-то надломилось, и душа в недобром предчувствии заныла: «Допелись. Потеряли лучшего друга».

Не сладким, как спелое яблоко, был этим летом добрый Спас, а горьким, как привкус калины.

А в жизни, что в той песне, все шло по плану.

Беспечно бегали пацаны. Стояла береза, свесив плакучие косы на углу улицы, где жил Саша Гудков, и у дома росли желтые цветы, прозванные в народе «Солнышко».

Люся ЕМЕЛЬЯН